Andrew Platov
апрель 2016.
11463

На какие средства жили поэты серебряного века?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
5
5 ответов
Поделиться
АВТОР ВОПРОСА ОДОБРИЛ ЭТОТ ОТВЕТ

За неимением нынешнего разнообразия медиа литературные журналы тогда были популярным чтением, и некоторые из них платили хорошие гонорары. Книги продавались лучше, чем сейчас. Обычной практикой было зарабатывать переводами. Самые массово популярные авторы, такие как Игорь Северянин (и, в другом ключе и другой степени, Федор Сологуб или Валерий Брюсов), могли рассчитывать на хорошие гонорары за выступления: у Сологуба даже был импресарио, оказывавший аналогичные услуги и другим популярным поэтам, — Федор Долидзе. Кстати, если почитать письма Сологуба, видно, как он, человек, в общем, небедный (один «Мелкий бес» при его жизни выходил раз двадцать), рачительно подсчитывает каждую копейку и за эти копейки воюет с недоплатившими. 

После революции, когда вся эта система заработка была почти в одночасье сломана, многих выручали лекции и опять-таки переводы; не одного писателя и поэта спасла от голода работа в организованном Горьким издательстве «Всемирная литература», которое поставило перед собой амбициозную задачу заново перевести едва ли не всю мировую классику. Ну а «принявшие революцию», например — и в первую очередь — Маяковский, включились в идеологическую работу, написание агитационных стихотворений, пьес; больших денег это в конце 1919-х и начале 1920-х не приносило (как не приносило их ничего, кроме нэпманских спекуляций и попросту криминала), но к концу десятилетия обеспечивало избранным поэтам-идеологам приличный заработок (правда, тогда уже и кончилось то, что принято называть серебряным веком).  Интересное о «Рокетбанке» Каково быть клиентом Рокетбанка?Как «Рокетбанк» относится к Олегу Тинькову?Насколько большой отток клиентов вызвала новость о переходе «Рокета» в QIWI?Задать вопрос «Рокетбанку»

Наконец, некоторые, как, например, Мережковские, Брюсов, Волошин, были домовладельцами и имели капиталы и активы, не связанные с литературным трудом (у Мережковского и Гиппиус, например, была квартира в Париже, куда они после революции благополучно и уехали). 

Ну и, конечно, были люди, никак в эти финансовые схемы не вписавшиеся и мыкавшие горькую нужду, — как правило, те, чьи тексты и жизнетворчество были эксцентричнее, так сказать, мейнстрима: Велимир Хлебников, Константин Олимпов. Поэт Александр Тиняков, чьи стихи до сих пор считаются образцом поэтического цинизма, вообще в середине 1920-х сделался профессиональным нищим и, говорят, имел неплохой доход. 

Лев Оборинотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии

О непростом положении поэтов после революции сказали уже не раз. Добавлю лишь любопытный отрывок из книги Ирины Одоевцевой "На берегах Невы".

"Роза была одной из привлекательных достопримечательностей «Всемирной Литературы». Она, с разрешения Горького и Тихонова, устроила в зале около лестницы, «направо от входа, насупротив кассы» подобие продовольственной лавочки и отпускала писателям за наличные, а чаще в кредит, сахар, масло, патоку, сало и прочие советские лакомства. Толстая, старая, похожая на усатую жабу, она безбожно обвешивала и обсчитывала, но зато никого не торопила с уплатой долга. Никого, кроме Мандельштама. При виде его она начинала гудеть густым грохочущим басом — Господин Мандельштам, отдайте мне мои деньги! Не то пожалеете! Я приму меры… Но Мандельштам уже несся по лестнице, спасаясь от ее угроз. А она, оборвав их на полуслове, как ни в чем не бывало сладко улыбалась Кузмину.

— Какую я вам коврижку достала, Михаил Алексеевич! Медовую. Пальчики оближете. Никому другому не уступлю. Вам одному. Себе в убыток. Верьте.

Эта Роза была одарена не только коммерческими способностями, но и умна и дальновидна. Она умела извлекать из своего привилегированного положения «всемирной маркитантки» всяческие выгоды. Так она завела альбом в черном кожаном переплете, куда заставляла всех своих клиентов-писателей написать ей «какой-нибудь хорошенький стишок на память». И все со смехом соглашались и превозносили Розу в стихах и в прозе. Роза благодарила и любезно объясняла:

— Ох, даже и подумать страшно, сколько мой альбом будет стоить, когда вы все, с позволения сказать, перемрете. Я его завещаю своему внуку.

Альбом этот, если он сохранился, действительно представляет собой большую ценность. Кого в нем только нет. И Сологуб, и Блок, и Гумилев, и Кузмин, и Ремизов, и Замятин. Возможно, что благодаря ему создастся целая легенда о прекрасной Розе. И будущие литературоведы будут гадать, кто же была эта восхитительная красавица, воспетая столькими поэтами и прозаиками.

…На что нам былая свобода?

На что нам Берлин и Париж,

Когда ты направо от входа

Насупротив кассы сидишь?..

патетически спрашивал ее поэт Зоргенфрей.

Роза принимала восторги и мадригалы, как должное. Все же «стишок» Георгия Иванова тронул ее до слез:

Печален мир. Все суета и проза,

Лишь женщины нас тешут, да цветы,

Но двух чудес соединенье ты.

Ты — женщина. Ты — Роза.

Узнав, что Мандельштам, ее новый клиент, уже успевший набрать у нее в кредит и сахар, и варенье, — «поэт стоющий», она протянула и ему свой альбом. И, должно быть, чтобы возбудить в нем благодарность и вдохновение, напоминала ему кокетливо:

— Вы мне, господин Мандельштам, одиннадцать тысяч уже должны. Мне грустно, а я вас не тороплю. Напишите хорошенький стишок, пожалуйста.

Мандельштам, решительно обмакнув перо в чернильницу, не задумываясь написал:

Если грустишь, что тебе задолжал я одиннадцатъ тысяч,

Помни, что двадцать одну мог тебе задолжать я.

И подписался с несвойственным ему дерзко-улетающим росчерком.

Роза, надев очки, с улыбкой нагнулась над альбомом, разбирая «хорошенький стишок», но вдруг побагровела, и грудь ее стала биться как волны о берег, о прилавок, заставляя звенеть банки и подпрыгивать свертки. Она дрожащей рукой, вырвала «гнусную страницу» и, скомкав, бросила ее в лицо Мандельштама с криком:

— Отдайте мне мои деньги! Сейчас же, слышите, отдайте!

С того дня она и начала преследовать его.

Одиннадцать тысяч в те времена была довольно ничтожная сумма. Ее легко можно было выплатить хотя бы по частям. Тогда Роза не только оставила бы Мандельштама в покое, но и — по всей вероятности — возобновила ему кредит. Я сказала ему об этом. Он посмотрел на меня с таким видом, будто я предлагаю ему что-то чудовищное.

— Чтобы я отдавал долги? Нет, вы это серьезно? Вы значит ничего, ровно ничего не понимаете, — с возмущением и обидой повторил он. — Чтобы я платил долги?"

У имажинистов была "Книжная лавка" и кафе "Стойло Пегаса", продавали свои книги, выступали. Например, известен случай, когда выбирали так называемого "Короля поэтов", победителю давали титул, а между вторым и третьим местом делили выручку за вечер - пропорционально полученным голосам. Маяковский с, кажется, Каменским или Бурлюком весь вечер подкидывали голоса за Игоря Северянина, после чего вечером ему присудили короля поэтов, а Маяковский с товарищем разделили пополам неплохую сумму!

Показать ещё 2 ответа
Ответить