Anastasia Kurlyandtseva
февраль 2016.
715

Как получилось, что в Бахрейне, где подавляющее большинство составляют шииты, государством управляют сунниты?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
0
1 ответ
Поделиться
АВТОР ВОПРОСА ОДОБРИЛ ЭТОТ ОТВЕТ

Данное явление имеет далекие исторические корни. Еще в XVII-XVIII вв. архипелаг Бахрейн становится объектом притязаний и полем противостояния арабских племен и объединений с Аравийского полуострова и империй Сефевидов и Зендов на территории современного Ирана. Происходило его активное заселение арабами и персами, суннитами и шиитами.

В XIX в. в борьбе за контроль над Бахрейном знатные семьи пришедших с материка (Аравийский п-ов) кочевых арабских племен ( в большинстве своем суннитских, а также ваххабитских) обращались за поддержкой то к суннитской элите Османской империи, то к ваххабитам на полуострове, то к шиитскому Ирану под эгидой династии Каджаров, то к британцам, стремящимся обезопасить торговые маршруты в Персидском/Арабском заливе. К 1860-м гг. верх одержала группировка, ориентированная на Британию, что привело к оттеснению остальных внешних и внутренних сил от верховной власти на архипелаге. 

В первой половине ХХ века население Бахрейна примерно поровну делилось на суннитов и шиитов. Как отмечает советский/российский арабист Р.Г. Ланда в основополагающем для российского востоковедения многотомном труде "История Востока", шииты, "как правило, были беднее и занимались менее престижными видами деятельности". Во многом такое положение дел объяснялось тем, что арабская суннитская часть населения продолжала оставаться опорой британцев и использовала свое привилегированное положение для расширения площадей контролируемой территории и закрепления своего юридического и фактического права собственности на землю и, говоря терминами марксизма, средства производства. Распространение на острове идей арабского национализма с 1920-х гг. позволило сплотить и мобилизовать не только суннитскую элиту, но и суннитские низы вокруг концепции арабского единства (в т.ч. в противовес иностранному [британскому и иранско-персидскому] присутствию и влиянию). На этом фоне падение династии Каджаров, растянувшееся на два с половиной десятилетия в начале ХХ в., ослабило способность Ирана влиять на процессы на Бахрейне и его политическое будущее.

Со второй половины 1940-х гг. после переноса на архипелаг штаб-квартиры органов британской администрации и превращения его столицы Манамы в центр британского управления регионом, случился экономический подъем: строительный бум, приток инвестиций и трудовых мигрантов (квалифицированных и неквалифицированных, в т.ч. из Ирана). Многие из них стремились остаться на Бахрейне и после завершения трудового договора, но легализоваться им чаще всего не удавалось. 

В 1957 г. правительство шахского Ирана (уже с династией Пехлеви во главе) в одностороннем порядке провозгласило Бахрейн своей провинцией, что вызвало не только обострение отношений между Лондоном и Тегераном, но и ужесточение политики правящей династии (суннитов) по противодействию политическим лидерам персидской общины (полностью шиитской). Последние выступили в поддержку идеи присоединения к Ирану и были обвинены в государственной измене и репрессированы. Только в 1970 г. ООН рассудил спор о принадлежности архипелага в пользу собственно бахрейнской династии аль-Халифа, сумевшей в 1971 г. объявить о независимости и создании суверенного государства с монархической формой правления и опорой на рабов-суннитов. 

Исламская революция 1978-1979 гг. в Иране привела к обострению конфронтации между его новым религиозно-политическим руководством и арабскими правителями и, как следствие, изменению иранской пропаганды на Бахрейн: если ранее Тегеран апеллировал к национальным чувствам персов, то отныне возобладал религиозно окрашенный и ориентированный на шиитскую общину дискурс. Это привело к увеличению числа сторонников объединения с Ираном и превратило их в глазах монархических властей и суннитов во внутреннего врага/предателей/"пятую колонну". Политическое руководство страны поддержало вслед за другими монархиями Залива Ирак во время ирано-иракской войны 1981-1988 гг., что привело к отождествлению ими политических организаций шиитов Бахрейна с военным врагом - Исламской Республикой Иран. Ужесточение репрессий "по законам военного времени" разделило общество и отдалило шиитов от власти. 

После завершения войны противостояние на Бахрейне не завершилось, а лишь углубилось: в 1994-1999 г. противостояние продолжалось с еще большей силой. Параллельно шииты были лишены прав участвовать в работе органов власти (в т.ч. силовых ведомств), были ограничены в правах по занятию должностей на государственной службе, осуществлению деловой деятельности, получению образования и осуществлению базовых свобод, как свобода собраний, перемещений, и т.д.

Нарастание шиитско-суннитского противостояния на региональном уровне (на фоне "экспорта исламской революции" из Ирана и усиления Саудовской Аравии после завершения Холодной войны) и оформление Совета сотрудничества арабских государств Персидского Залива (ССАГПЗ) как форпоста суннитского арабского мира перед шиитской/персидской/"сефевидской" угрозой, не только препятствовали политической модернизации ( в т.ч. реальной демократизации) и ,как следствие, восстановлению положения прав шиитов, а наоборот - лишь заморозили ситуацию в состоянии перманентной конфликтности.

Арабская весна 2011 г. на Бахрейне продемонстрировала всю опасность сохранения такого положения дел на архипелаге, когда социальные протесты превратились в этноконфессиональный конфликт. Но ввод иностранных войск для поддержки правящей династии из ОАЭ и Саудовской Аравии исключила возможность решения конфликта путем диалога. В долгосрочной перспективе сохранение нынешней конфигурации власти, - правления союзного КСА и другим странам ССАГПЗ семейства аль-Халифа и всего института монархии, -  стало зависимо от сохранения подчиненного положения шиитов, в коих априори видят агентов их главного конкурента и противника - Ирана. 

С другой стороны, проблема куда сложнее, т.к. бахрейнские шииты, хоть и поддерживают  связи с Ираном, вполне самостоятельны. Большинство их лидеров видят будущее своей страны не как части ИРИ, а как независимого государства, в котором сунниты и шииты обладают равными социальными и политическими правами. Нет однозначного мнения и в отношении института монархии: не все шииты архипелага выступают против него. Тем не менее, предубеждения и стереотипы определяют поведение всех заинтересованных сторон и препятствуют движению по пути построения долгосрочного конфессионального мира на архипелаге.

3
Прокомментировать
Ответить