Тоня Самсонова
март 2016.
2570

Когда у человека появляется обязанность нарушать закон?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
9
2 ответа
Поделиться
Ответ партнёра TheQuestion
АВТОР ВОПРОСА ОДОБРИЛ ЭТОТ ОТВЕТ

В политической теории ХХ века формируется идея, концепт и этико-политическая ценность гражданского неповиновения. ГН определяется как политическое действие, выражающееся в намеренном и открытом нарушении закона ради инициирования изменений в законодательстве или политике правительства, которые воспринимаются гражданами как несправедливые и нелегитимные. Как определяет его Джон Ролз, ГН - это сопротивление несправедливости способами, хотя и противоречащими закону, тем не менее в рамках верности правопорядку; неповиновение отдельному закону при верности законодательству и принципу верховенства права. В рамках этой логики, ГН оправдано каждый раз, когда имеет место несправедливость или нарушение принципов социальной кооперации.

Гражданское неповиновение, согласно авторам его концепции, возможно только в (dissent - морально достойном) демократическом обществе, поскольку в авторитарном обществе протест будет в любом случае подавлен. ГН должно удовлетворять нескольким условиям: оно должно быть публичным, ненасильственным, рационально обоснованным, апеллировать к чувству справедливости большинства, и протестующие должны быть готовы понести наказание.

Одним из основоположников практики гражданского неповиновения считается Генри Торо, который в 1846 году открыто отказался платить налоги в знак протеста против войны США с Мексикой. В известном трактате «О долге гражданского неповиновения» этого же года он писал: «У меня нет охоты прослеживать путь моего доллара, если бы даже это было возможно, пока на него не купят человека или ружье, чтобы убить человека, — доллар не виноват, — но мне важно проследить последствия моего повиновения». Торо посадили в тюрьму, чему он был даже рад, поскольку считал, что "при правительстве, которое несправедливо заключает в тюрьму, самое подходящее место для справедливого человека—в тюрьме". Таким образом, он показал, что отказ от уплаты налогов может стать важным средством противодействия несправедливой политике государства и основой ненасильственной, мирной революции.

Позже в работе "On Civil Disobedience" (1969) Ханна Арендт писала, что время для ГН наступает всякий раз, когда демократические институты выявляют свою незастрахованность от злоупотреблений и неспособность сохранять изначальные условия основанного на взаимности контракта, т.е. «когда институты истеблишмента оказываются недееспособны, либо когда авторитет власти теряет свою силу».

Систематическую концептуализацию это понятие получило в работе Джона Ролза "Теория справедливости" (1972), где он описывает предпосылки и условия для ГН, а также его значение для современного демократического общества. В его теории, акт ГН оправдан всякий раз, где «неподвижное и апатичное большинство» не реагирует ни на какие другие формы выражения протеста. Более того, ГН является не разрушительным, а конститутивным для современной демократии, это «один из способов стабилизации конституционной системы, хотя по определению нелегальный. Наравне со свободными выборами и независимыми судами, в которых воплощается конституционное право, ГН, когда оно обосновано и держится в должных рамках, способствует укреплению справедливых институтов. Участвовать в оправданном ГН – значит способствовать установлению стабильности в демократическом обществе».

В 1985 году в статье "Civil Disobedience: Litmus Test for the Democratic Constitutional State" Юрген Хабермас продолжил идею Ролза и показал, что «любая конституционная демократия, которая уверена в своих ценностях, воспринимает (должна воспринимать - Т.В.) ГН как нормальный – ибо необходимый - компонент своей политической культуры». В этом рассуждении он критиковал утопию современного демократического государства, которая выражается в желании абсолютной безопасности и однозначности, и как следствие - в инерции институтов и в репрессивных по отношению к меньшинствам решениях большинства. В его логике, право на открытый гражданский протест - это лакмусовый тест для моральных оснований демократии, который выявляет границы мажоритарного правления.

Это если говорить о праве нарушать закон. Об обязанности нарушать закон можно говорить только в моральном смысле. Эти случаи рассматривала, например, Ханна Арендт в работах "Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме", "Организованная вина" (см. книгу "Скрытая традиция") и "Личная ответственность при диктатуре" (см. книгу "Ответственность и суждение"). Она разбирала парадокс нацистской Германии, в которой многовековые моральные ценности гуманистического человечества вошли в противоречие с законодательством Третьего Рейха. Постфактум юридическая система столкнулась с парадоксом: в послевоенном нюрнбергском процессе нацистских преступников пришлось судить за то, что они исполняли закон, действительный для нацистской Германии. В логике Арендт, в условиях, когда действующий закон оказывается очевидно бесчеловечен и аморален (право и даже обязанность убивать евреев, насиловать евреек, доносить друг на друга, преследовать инакомыслящих и т.д.), люди должны были отказаться ему подчиняться, пусть даже ценой смерти. Или, по крайней мере, они должны были устраниться от всякой публичной и политической деятельности, чтобы сохранить себе жизнь, но при этом не подчиняться бесчеловечным законам нацистского режима. В авторитарных обществах это крайне проблематичная дилемма, однако Арендт полагает, что в данном случае мы вынужденно выбираем между быть-убитым или быть-убийцей, и ее выбор - не в пользу второго.

Очень хорошо эта дилемма показана в фильме грузинского режиссера Гелы Бублуани "Тринадцать" (2005), где герой, случайно попав в преступное мафиозное сообщество, оказывается перед выбором: стрелять в человека методом "русской рулетки" по законам этого преступного сообщества или быть убитым его организаторами. Он выбирает стрелять, и это решение режиссер помещает в перспективу христианской этики.

В современных гибридных (авторитарно-демократических) сообществах мы нередко оказываемся перед выбором: поддерживать преступный режим или нарушить закон, подвергнув себя возможности наказания/исключения из сообщества. Представление о долге нарушить (преступный) закон появляется у людей с обостренным чувством морального и правого гражданского самосознания. И, напротив, нежелание идти против узаконенной воли власти, как бы ни были нелегитимны ее основания, более свойственно парохиалам (приспособленцам к комфортным условиям сообщества) и подданным, для которых важнее сохранить status quo в рамках действующего режима.


25
Прокомментировать

Насколько я понимаю, имеются в виду ситуации, в которых "нарушение закона" меньшее зло, нежели его соблюдение.

Сначала рассмотрим формально-правовую точку зрения.

Поскольку все конкретные жизненные случаи и обстоятельства учесть и перечислить в законе невозможно, закон стремится быть универсальным, то есть предусматривать наиболее общие правила для наиболее распространенных ситуаций и обстоятельств.

Поскольку законодатель понимает, что из каждого правила бывают исключения, он дополнил многие общие нормы законодательства специальными правилами.

К таким правилам, например, если говорить об уголовном законе, относятся "необходимая оборона", "обоснованный риск", "крайняя необходимость" и другие.

Все эти категории, конечно же, оценочные - то есть итоговое решение о том, совершено ли преступное деяние "в условиях крайней необходимости", принимает суд.

Таким образом, возможность "нарушить закон" в нестандартных обстоятельствах уже заложена в сам закон, а значит - не является его нарушением.

Если речь идет о "правовой обязанности" нарушить закон, то характерным примером будет исполнение лицом приказа или распоряжения начальника (например на военной службе). Но, опять же, "нарушения" закона тут не будет, поскольку это обстоятельство также включено законодателем в перечень исключающих преступность деяния.

Если же речь идет именно о "моральной (этической) обязанности" нарушить закон, то тут надо сперва определиться с теориями метаэтики, ведь, как показывает человеческая история, "общее благо" ради которого можно "нарушить закон", разными обществами на разных исторических этапах понималось по-разному, согласия в этом вопросе нет и по сей день.

Если интересно мое мнение, то в современном российском обществе человек часто морально обязан нарушить закон, связанный с пределами необходимой обороны. Например защитить свою семью при помощи оружия, защищаясь от проникших в дом безоружных грабителей. (сегодня, к сожалению, судебная практика складывается в пользу безоружных грабителей) На мой взгляд, эта тема в нашем законодательстве является очень проблемной, очевидный перекос в пользу "посягающего" на жизнь и здоровье образовался вследствие попыток пресечь злоупотребления правом (что тоже, кстати, яркая особенность современного российского общества).

16
Прокомментировать
Ответить