Тоня Самсонова
ноябрь 2015.
15813

Вам какая концепция ада ближе?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
49
23 ответа
Поделиться

Мне нравится образ описанный у кого-то из современных отцов: то ли митрополита Антония Сурожского, то ли у старца Паисия Святогорца. За богато накрытым столом сидят люди, но у них очень длинные ложки, и они не могут ими набрать еду и попасть себе в рот. Это - ад. А рай - то же самое, но люди кормят друг друга через стол. То есть ад мы делаем себе сами отсутствием любви. За границей жизни и смерти просто продолжение того, что было на земле: либо мы учились любить Бога и ближних - и любовь продолжается, либо мы замыкались в себе и своих интересах, а на остальных плевать хотели - и мы остаемся одиноки в вечности.

Евгения Сеньчуковаотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии

Меня устраивает концепция, которую описали Отцы Церкви в конце первого тысячелетия в Ромейской империи (Византии). Они описывали «рай» как обожение (ударение на второй слог), то есть растворение в Божественном Абсолюте с сохранением, как я понимаю, сознания, а «ад» как растворение во вселенском Ничто (примерно так, что любопытно, понимают смерть атеисты сейчас). Концепция же с котлами и чертями это абсолютная калька с древнегреческих и римских мифов, она никак не отражена в христианстве и является бытовой додумкой, что подтвердит вам любой интеллигентный священник

С художественной точки зрения самое сильное описание ада (именно как вселенной со своими законами и логикой, а не как декорации к действию), мне кажется, в книге К. С. Льюиса «Расторжение брака»:

«Почему-то я ждал автобуса на длинной уродливой улице. Смеркалось; шел дождь. По таким самым улицам я бродил часами, и всё время начинались сумерки, а дождь не переставал. Время словно остановилось на той минуте, когда свет горит лишь в нескольких витринах, но еще не так темно, чтобы он веселил сердце. Сумерки никак не могли сгуститься во тьму, а я не мог добраться до мало-мальски сносных кварталов. Куда бы я ни шел, я видел грязные меблирашки, табачные ларьки, длинные заборы, с которых лохмотьями свисали афиши, и те книжные лавочки, где продают Аристотеля. Людей я не встречал. В городе как будто не было никого, кроме тех, кто ждал автобуса. Наверно, потому я и встал в очередь».

Sima Orekhanovотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
Показать ещё 20 ответов
Ответить