Насколько значимыми оказались идеи Серена Кьеркегора для европейской философии и насколько актуально сейчас в философском дискурсе его наследие?

18879
1
0
8 декабря
23:01
Фотография: аноним
декабрь
2015

Вот мы и добрались до датского философа-пророка (о, нет, сам себя он «философом» не считал!) – как и положено Пророку, «немного не в себе», предтече экзистенциальной философии, Сёрену Кьеркегору (1813 -1855) . В поэтическом эссе “Повторение” (1843) Кьеркегор устами одного из своих героев ставил мучительные вопросы: “Где я? Что значит сказать — мир? Каково значение этого слова? Кто заманил меня сюда и покинул здесь? Кто я? Как я оказался в мире? Почему меня не спросили, почему не познакомили с его правилами и обычаями, а просто всунули в него, как будто я был куплен у продавца душ? Как я оказался вовлеченным в это огромное предприятие, называемое действительностью? Разве это не дело моего выбора? И кому я могу пожаловаться?..” Мы-то уже давно к ТАКОМУ привыкли. А 1840-е годы (да и позже!) большинство даже самых образованных читателей были убеждены, что наш мир покоится на разумных основаниях и, пожалуй, является если и не лучшим из возможных, то, по крайней мере, не худшим. Mainstream «духа» XIX (я сильно огрубляю, конечно) – это всё же рационализм и позитивизм, наследие Просвещения. Поэтому откровения Кьеркегора большинству казались не более чем бредом безумца. Но Кьеркегор, конечно, не стал бы “пророком”, будь он «традиционно» философствующим богословом, добропорядочнейшим бюргером и прихожанином лютеранской церкви. Он был христианским писателем и считал себя своего рода миссионером, чьей задачей было вернуть “жизнь духа” в домен христианства. Кьеркегор считал, что традиционные церкви Европы отпали от подлинного христианства, требовавшего личной жертвы, риска и желания страдать вместе с распятым Христом. Вместо этого церкви создали «религию благодушия и самодовольства”, отождествлявшую христианскую религию с традиционными моральными добродетелями. Христианство, считал Кьеркегор, требует личного выбора и обязательства. По его мнению, рационалистическая теология, происходящая из духа Просвещения, оправдала “домен христианства” из-за своего оптимистического взгляда на природу человека и на то, что “все идет к лучшему в этом лучшем из миров”. «Либеральные» протестантские теологи XIX века, единомышленники и последователи Ф. Шлейермахера, считали, что люди обладают естественной способностью познать религиозную истину сами по себе, и таким образом элиминировалась необходимость исторического Откровения как основания веры. Таков был дух Просвещения в целом. Канта, например, интересовала “религия в пределах только разума”, где основные догматы христианской веры, чисто моральной религии, выводились из постулатов практического разума. Гегель оправдывал содержание христианства посредством сугубо философского анализа и терминологии. Хотя все эти мыслители отводили определенную роль божественному Откровению в истории, все же истинность любого такого Откровения была для них чем-то, что необходимо подтвердить с помощью выводов критической рефлексии. Вопреки таким воззрениям Кьеркегор поставил догматы веры выше категорий разума и сделал их главными в понимании религиозности. В сочинении “Страх и трепет” (1843) Кьеркегор стремился показать, что жизнь веры, представленная для христиан и иудеев (добавим, что и для мусульман тоже — Т.Л.) в образе Авраама, не может быть понята лишь в этических терминах, поскольку вера Авраама обнаруживалась через действие, которое нельзя было оправдать этически и рационально — а именно, абсолютное подчинение воле Бога посредством жертвоприношения сына Исаака. В “Философских крохах” (1844) Кьеркегор утверждал, что “сократовское” (т.е. рационалистическое — Т.Л.) положение о способности людей силами собственного разума прийти к религиозной истине несовместимо с хриcтианской доктриной человеческой греховности и что спасти человека и даровать ему истину может только сам Бог. В “Заключительном ненаучном послесловии к “Философским крохам”” (1846) Кьеркегор писал, что христианская вера с необходимостью включает в себя некий вид “субъективности”, или “страсти”, которая ни в коем случае не может быть результатом философской рефлексии. Через все “Послесловие” красной нитью проходит критика гегелевского стремления достичь абсолютного и полного понимания реальности. Кьеркегор говорил о незавершенности и историчности человеческого существования, а также о бессилии разума найти “объективную” истину в этом вопросе. Гегелевская система, считал Кьеркегор, не может иметь ни начала, ни конца: она не может начаться реально (как представлял себе это Гегель) без предпосылок, поскольку человек изначально находится “в ситуации”, “в мире”, и он предельно озабочен своим существованием. Человеческое существование в силу этого же не может быть полностью завершенным, тогда как “система” требует завершенности. Кьеркегор провозгласил, что наше собственное существование как уникальных индивидов в конкретных ситуациях не может быть адекватно понято посредством философских и научных теорий и что такие теории лишают нас возможности индивидуального выбора и самоосуществления. Таким образом, экзистенциальное философствование начинается с описания человеческой самости как “существующей индивидуальности”, но при этом взгляды мыслителей на человеческое существование весьма различны. И все же есть нечто общее. Начиная с Кьеркегора, экзистенциальные мыслители утверждали, что у человека нет цели или сущности, которая дана ему Богом или задана природой; каждый из нас сам должен выбирать и решать, кто он такой. Что касается темы «индивидуальное и общее», «личность и система» — то ее можно назвать одной из ключевых. Кьеркегор придумал для себя эпитафию: “Здесь покоится Единичный”. Понятие “Единичного”, отдельного индивида Кьеркегор противопоставил как философским системам, так и массовым стереотипам. Между этими полюсами существует связь. Для Кьеркегора всякая философская система была попыткой понять индивидуальное существование внутри понятий рода и вида, пребывающих в логически необходимой связи с логикой универсума. Люди в своей массе, живущие в стереотипной роли, — это те, кто осознает себя через понятия, которые они воплощают (например, гражданин, прихожанин, пастырь, семьянин и т.д.). В любом случае индивид вторичен по отношению к воплощаемому им понятию. Однако, утверждал Кьеркегор, а за ним и другие «экзистенциалисты», индивидуальное существование первично, а понятия — это лишь неадекватное стремление постичь индивидуальное существование, которое всегда ускользает от концептуализации. Перевод трудов Кьеркегора и открытие взглядов Ницше имело огромное влияние на немецкую мысль после I Мировой войны. (Хотя Кьеркегор жил в 1-ой половине ХIХ в., его творчество практически не было известно за пределами Дании, Норвегии и Швеции до начала ХХ в. В ХIХ в. популярности Кьеркегора препятствовала ожесточенная критика со стороны «либеральной» протестантской мысли (А. Гарнак, А. Ричль, Э. Трёльч и др.). Кьеркегор был белой вороной в общей атмосфере “благодушия и оптимизма».) Повлиял Кьеркегор не только на религиозный экзистенциализм, но и на «внетеистический». М. Хайдеггер под влиянием Кьеркегора, Августина и “философии жизни” Ницше начал свою главную работу “Бытие и время” (1927) с “экзистенциальной аналитики”, стремящейся описать жизнь с точки зрения конкретного “бытия-в-мире” (In-Der-Welt-Sein). Да и не только в Германии, и не только в философии происходило осознание невозможности существования какого бы то ни было рационального основания для мира и человека. То, что Кьеркегору открылось раньше других, через полвека после его смерти почувствовали многие мыслители и литераторы, другие же остались в мироощущении ХIХ века. Это очень ярко проявилось и в художественной прозе той эпохи: например, хронологически творчество Дж. Голсуорси и Ф. Кафки пересекаются, но их миры абсолютно несоизмеримы. Голсуорси описывал человеческие драмы викторианской и поствикторианской Англии, и эти драмы кажутся настоящей пасторалью в сравнении с жизнью маленького человека, у которого даже нет имени, господина К., путающегося в паутине абсолютно непонятных и чуждых для него связей и порядков мира, неизбежно ведущих его к гибели. Кьеркегор предвосхитил многих авторов ХХ и XXI столетия, утверждая, что поступок и выбор личности можно понять только с позиции “участника”, а не “зрителя”; таким образом позиция философа смещается от “созерцания” к “соучастию”. Кьеркегор в конце концов пришел к выводу, что понять Индивида можно только разрушив Систему. Образцом философской системы для него была, конечно же, система Гегеля, а рационалистическая метафизика стала предметом его нападок и издевок. Но Кьеркегор не отрицал объективной (точнее даже, абсолютной) истины. Он полагал, что реальность является целостной системой для Бога. Что же касается “предельной” истины для человека, то, по его мнению, она может быть достигнута лишь мыслителем в его существовании — т.е. в страсти и риске выбора. Можно сказать, что человек, чью душевную жизнь Кьеркегор называл “субъективностью”, живет в истине только в том случае, если он верит в то, что не является истиной “объективной”.

48
16
Если вы знаете ответ на этот вопрос и можете аргументированно его обосновать, не стесняйтесь высказаться
Ответить самому
Выбрать эксперта