Ответить
The Question
май 2015.
46473

Что требуется от поступающего в театральный, чтобы пройти хотя бы первый тур?

ТеатрИскусство и культура
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
67
4 ответа
Поделиться

Художника, именно художника, а не исполнителя, видно сразу. Потом пытаешься понять, заскочил ли человек на огонек или для него это принципиально важно. Нечасто, особенно среди девчонок, поступают с первого раза. Обычно для человека это вторая, третья или бог знает какая попытка. Это всё тоже сразу видно.

По буквально одной фразе понимаю, готов человек или нет. Как правило, те, у кого одна басенка, один стишок и моноложик — это что-то несерьезное. Если для абитуриента это действительно важно, у него гигантская программа для поступления. Мы уделяем большое внимание, если у абитуриента есть что-то, написанное им самим. Неважно, что — проза, стихи или даже рисунки.

Про репертуар: особое внимание обращаешь на тех студентов, у кого нелетучий репертуар. Все абитуриенты знают, что существуют лидеры абитуриентского списка. Это, например, басни Крылова. Когда ты слышишь её в 500-й раз, ты не способен это слушать, потому что у тебя срабатывает блок в мозгу и тебе просто плохо. Басен не так много, да ещё и мало кто тщательно ищет, обычно ограничиваются Крыловым или Михалковым. И ещё многие пытаются басней насмешить — не надо. И не надо начинать с басни, оставьте её на потом.

От «Письма Татьяны» — нет, мне не становится дурно. Во-первых, его не очень-то часто берут, во-вторых, оно крайне выгодно в том плане, что обычно у барышень уже есть переживания и они вкладывают что-то своё в выступление. «Письмо» у меня не вызывает блока в мозгу. Тут надо сказать спасибо интернету, потому что благодаря ему люди находят удивительные и редкие вещи. С каждым годом абитуриентский уровень всё возрастает. Раньше было очень много случайных людей, а с каждым годом случайных людей всё меньше, отсеивать становится всё труднее и труднее. Сейчас люди очень серьезно готовятся, и ещё смотрят очень хорошие фильмы, смотрит сериалы выдающиеся — как «Карточный домик» с Кевином Спэйси.

Когда вопросом с репертуаром решен, обращаешь внимание на дополнительные показатели. Всегда приветствуешь людей с музыкальной школой или с хореографической подготовкой. Мы очень любим цирковых, это, как правило, люди, которые знают, что такое труд. Правда, они редко к нам приходят.

Очень большой процент поступающих — это «Просвещенные барышни». Так я их называю. Они ужасно начитанные, но скорее похожи просто на красивых библиотекарш. Они делают всё очень умно, но вряд ли станут актрисами. Самое сложное — высчитать харизму, энергозаражаемость. Олег Павлович Табаков в этом отношении гений: у него наибольшее количество 100% попаданий.

Пока человек выступает, ищешь в нем странности. Мы даже пробовали брать людей полусумасшедших, но это немножко пагубный путь: они, как правило, не доучивались. У нас было несколько таких опытов. И каждый раз мы понимали всё и психологи нас предупреждали, но больно интересные они были. Сумасшедший же всегда интереснее нормального человека.

Важно, как человек говорит. Почти всё понимаешь по первой фразе. Если он не выговаривает 12 букв или у него чудовищный говор, это сразу нет. А бывает, чувствуешь, что человек интересный, но не раскрывается; таким даешь дополнительные упражнения.

Мы стараемся набирать разновозрастную команду . Никаких возрастных порогов нет, если гений — его возьмут и в 35.

В этом году мне пока что больше всего запал один монгол. Приехал из Монголии, а там, по-моему, всего один театр, который вроде выпускники ГИТИСа и организовали. Монголу уже 27 лет, жена, двое детей. Я говорю: «Как же ваша семья?». А он: «У меня жена — актриса, она готова ждать». Такой декабрист наоборот. Я не был расположен его куда-то пускать, но он рассказал такую замечательную фольклорную монгольскую историю. Мы вообще счастливы, когда у нас читают на всех языках. И я, кажется, никогда не видел у человека такого желания, такой необходимости учиться у нас. И когда я сказал: «Хорошо, вы проходите», он плакал от счастья.

К сожалению, я вынужден ещё слушать всех позвоночников. Позвоночники — это те, кто по звонку. «А можно мой близкий придет?», «А я в сериале снимался уже, можно придти?». Они считают, что вправе звонить мне перед прослушиванием. Я их принимаю отдельно. Я их не очень люблю, расстрелял бы всех и убил. Среди них иногда бывают нормальные люди, но в этом годы все позвоночники нехорошие. Моя совесть чиста: я их всех зарубил.

И всё-таки удивительно, что каждый раз так много народу. Я каждый год думаю: «Наверное, людям уже надоело идти в эту актерскую нищету». Но каждый раз толпы. Финансирование кино сокращается. Финансирование театра сокращается. А они всё идут и идут.

На первом прослушивании я достаточно лоялен — даже если возникает хоть минимальный интерес, я пропускаю в следующий тур. Из десятки пропускаю человека 3-4, и это большой процент. Заинтересованность должна быть взаимная, искра должна быть. Откуда берется искра, не объяснить. Это что-то про глаза, про поведение, про облик. Это очень загадочно. Какой у человека материал приготовлен, мне не важно. Главное, чтобы он выступал осмысленно. Интерес у меня может вызвать и тот, кто приходит в восьмой раз, и тот, кто случайно зашел. Вот человек может зайти совершенно случайно, и это перевернет и его, и мою жизнь. Никакие внешние данные меня не смущают. То есть если человек красивый внешне, это уже немало, и мне уже интересно. Но часто бывало так, что я покупался на внешние данные, а внутри потом ничего не оказывалось.

Для меня на первой встрече важно просто поговорить с человеком. Это важнее, чем материал, который он приготовил. Я каждый год очень переживаю за всех ребят. Я сам приехал издалека, из Читы, когда мне было 18 лет. И никого у меня не было здесь. Вот и 50% поступающих из провинции. Это первое в их жизни испытание. Я себя сразу ставлю на их место. Я говорю с ними и пропускаю тех, кто показывают себя мыслящим.

Спрашиваю, откуда он, что он, почему, какие любит фильмы, какие передачи — и отечественные, и зарубежные. В последнее время я стал сомневаться в образовании абитуриентов. Мне думается, что ЕГЭ нанесло большой вред нашей профессии, потому что литература исчезла. Это не серьезное отношение к великому и могучему русскому языку. Гуманитарные предметы человеку ещё никогда не вредили, у человека должен быть кругозор.

Сейчас молодежь, которая поступает, объявляет: «Я буду читать Пушкина А. С.». Тогда я спрашиваю: «Что такое А. С.? Как зовут Пушкина, ты знаешь?». И начинаются долгие раздумья. Или если спросить человека, каких еще Толстых он знает, кроме Льва Толстого, начинаются раздумья. Как русский человек может не знать, что Толстых было три? Это наводит на размышления.

Меня отталкивает, когда я вижу, что человек нагловатый, хамоватый. И бывает, ещё приходят в 30 лет поступать. У меня сразу сомнения начинаются: а где ты раньше был, что ты делал? Мы же принимаем с 17 лет. И тогда я, как следователь, задаю много вопросов, чтобы понять, почему раньше человек не приходил. Иногда достаточно того, что человек стоит и не может ответить. Идет пауза, я её выдерживаю. И в его глазах появляются слезы, он не может ответить на мой вопрос. И я понимаю, что, наверное, что-то в семье, и я не пытаю этого человека. Говорю — «ладно» и отправляю на следующий тур, а там дальше разберемся.

Если кто-то начнет читать стихи по-английски, я его отправлю в Лондон: там есть отличные английские театры. А если вы собираетесь работать в русском театре, то будьте любезны, говорите по-русски. И так, чтобы было понятно. Потому что сегодня даже у половины способных ребят речь надо исправлять. Речь быстрая и бессвязная.

показать ещё 1 ответ