Стоит ли рассказывать детям о терактах?

9131
12
0
17 ноября
13:14
4 апреля
14:34

С детьми нужно разговаривать так же, как и со взрослыми. Ребенка нужно выслушать, почему у него вообще возникли такие вопросы. Не следует объяснять долго ему мировую политику, говорить о торжестве терроризма во всем мире и так далее. Объяснять нужно ровно на том уровне, на каком ребенок задает этот вопрос. Не нужно говорить, что он маленький, потом сам разберется. Всегда можно поговорить с ребенком на том уровне, на котором он задает вопросы и понимает ответы на эти вопросы. Но он должен это выговорить, потому что у него страхи. Он же тоже знает, что такое смерть. 

Ни в коем случае не давать волю своим чувствам, не останавливать ребенка, если он рисует теракт и прочее, пускай рисует. Он увидел труп по телевизору, он нарисовал, в этом случае он хозяин. Для ребенка это возможность пережить эти проблемы. Я знаю, что многие взрослые считают, что такие желания нужно пресекать, мол ребенок играет в войну, в теракт, в бомбардировки, рисует что-то неправильное. Нет, ребенок может это делать, он таким образом изживает свои страхи. 

94
0
ноябрь
2015

Я учитель… Я работаю с детьми среднего школьного возраста. Теракты вошли в нашу жизнь, а значит наша жизнь изменилась, а значит пришло время о них говорить с детьми, иначе они получат образование прошлого, а не образование настоящего.

Но я не говорю с детьми о терактах… Богу богово, кесарю кесарево! Если ты начинаешь о чем-то разговор, то должен быть уверен, что тебя услышат, что возникнет взаимопонимание… Я не уверен! Теракт — сложное социально-политическое явление; пожалуй, и специалисты не могут дать понятных и однозначных ответов на все вопросы о терактах, куда уж школьному учителю, одной из заповедей которого всегда являлось то, что образование должно быть вне религии и вне политики. Поэтому я не говорю о терактах…

Я говорю о человеческом горе! О горе человеческих потерь. О том, что еще нельзя понять, так как в опыте большинства детей смерть не успела оставить свой тяжелый след, но можно попытаться почувствовать…

…Сто двадцать, это четыре класса, почти весь актовый зал. Еще вчера они сидели рядом, смеялись, переживали, радовались жизни, а сегодня актовый зал пуст… Их больше нет… Нет для родителей и детей, нет для соседей и друзей… Они не думали умирать, они не шли на войну, где может случится всякое, они просто пришли в кафе, на концерт, на стадион… Пришли и не вернулись обратно… «Актовый зал» пуст…

Я родитель… У меня двое детей, младший еще совсем ребенок, старшая уже вступает в подростковый возраст…

Я не знаю, как дать почувствовать горечь потери своим детям. В их опыте еще не было близкой смерти. Слава Богу, не было…

Я не буду говорить с младшим о теракте. Я не знаю, как дать ему почувствовать, то, что надо, на мой взгляд, почувствовать, а говорить о том, что заведомо останется не понятым не хочу. Это нечестно!… Богу богов, кесарю кесарево!

Я не уверен, что надо это делать со старшей. Пока я мучаюсь в сомнениях, она сама начинает этот разговор. Нет не о теракте: мы не смотрим телевизор, а внимание младших подростков в школе привлекают далеко не социально-политические события…

Она спрашивает меня: «Что-то случилось? У нас кто-то умер?» И этот разговор происходит не сейчас, этот разговор происходит 31 октября…

За три дня до этого умирает друг нашей семьи… Наверное, это был скорее наш, родительский друг: последние годы мы редко бывали друг у друга в гостях, и у дочери сохранились скорее всего только отрывочные воспоминания, поэтому это существенно больше наша потеря, а не ее, но она чувствует нашу скорбь…

И вот опять… Скорбь родителей не может не передаваться детям и она спрашивает меня: «У нас кто-то умер?» И тогда я говорю с ней о том, что погибли люди, они возвращались с отдыха (помнишь, как мы возвращались летом с моря?), они были полны надежд: мамы и папы, бабушки и дедушки, мальчики и девочки. А сейчас их нет… В один момент падает самолет, и их больше нет… И, наверное, не понимая до конца, что значит смерть, она начинает грустить: «Это неправильно, когда ты возвращаешься с отдыха, а потом раз, и тебя больше нет». Наше настроение передается ей.

Вот и сейчас она спрашивает меня, что случилось… И я говорю ей о людях, которые пришли на стадион, пришли в кафе, пришли на концерт, а теперь их больше нет. Их собака не встретит их веселым лаем у порога квартиры, бабушка не накормит любимыми (ну, пусть будет) блинами внука, молодожены не отправятся в свое свадебное путешествие…

Я не заостряю внимание на том, что их убили. Намеренно!… Потому как если есть убийца, значит есть виноватый, если есть виноватый, значит твоя скорбь и горечь находит простой выход в гневе и желании мести… Говорят, что это защитная реакция психики на горе. Пусть так, но не праведный гнев я хочу оставить в ее сердце. Она вырастит и сама разберется в сложном устройстве нашего мира, а пока я хочу чтобы она совсем чуть-чуть (насколько это возможно людям, кого смерть не коснулась напрямую), почувствовала, что значит терять… Что значит когда «зал пуст»… Насколько бессмысленно и трагична такая смерть.

Впрочем, что я себя обманываю! Не было у меня такой цели. Просто дочка пришла и спросила: «Что-то случилось? У нас кто-то умер?» и мне пришлось рассказать ей об этом. Нет-нет, я не жалею об этом разговоре, но начал его не я, а она. Просто потому, что в семье повисло то тягостное настроение, которое называют скорбью.

И, мне кажется, что любой разговор на эту тему будет бессмысленным, если ребенок, ваш ребенок, не почувствует настроение родителей, не подойдет к вам и не спросит: «Что-то случилось?…» Если этого настроения в семье нет, то все разговоры про скорбь, про трагедию, про потерю будут фальшивыми… А первые, кому нельзя врать — это наши дети.

Но я не говорю с детьми о терактах… Богу богов, кесарю кесарево!

81
4
ноябрь
2015

Когда захватили Норд-Ост, мне было 9 лет. Помню, мы с мамой все эти дни сидели у телевизора и следили за новостями, в день штурма она не пустила меня на экскурсию с классом, потому что экскурсия проходила относительно рядом с Дубровкой.

Я помню взрывы в метро, подруга нашей семьи была в том поезде, который взорвали на Автозаводской.

Ни мне, ни моим ровесникам, никто не рассказывал специально о том, что произошло, это обсуждалось везде и все жили в страхе, и я уверена, что все помнят этот страх и то время. И именно поэтому мы знаем сейчас, что такое теракт и насколько это ужасно. И трагедию в Париже переживаем как свою собственную.

Я считаю, ребенок обязательно должен знать обо всем, что происходит, в том числе и о терактах, чтобы потом для него это не было шоком и разрывом какого-то идеального мира.

49
0
показать ещё 10 ответов
Если вы знаете ответ на этот вопрос и можете аргументированно его обосновать, не стесняйтесь высказаться
Ответить самому
Выбрать эксперта