Бог и попускает зло, и даёт силы противостоять ему. Это как выписал 100 ударов палками, и сам поощряет уворачиваться? А может, всё проще и логичнее, господа верующие?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
0
1 ответ
Поделиться

А вот это хороший вопрос, который должен вас подтолкнуть к попытке осмыслить смысл собственного существования. В виде вас Бог прописал остальным 100 ваших вопросов ниачем-за что?

Николай Петровичотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
5
-1

Чтоб с утречка взбодриться.

0
Ответить

В виде вас Бог прописал остальным 100 ваших вопросов ниачем-за что?

Чтоб развлекаться в перерывах, работая над книгой)

0
Ответить

графоманить в перерывах от основного графоманства

0
Ответить
Ещё 1 комментарий

Почему графомания? Вот эту главу многие хвалили за лёгкость языка и ясность мысли:

На пятый этаж сталинки пришлось подниматься пешком. Влад легко взлетел по лестнице молодыми ногами, Потоцкий без энтузиазма ковылял следом.
— Не беги, у меня сегодня давление!
Его поразило, как привычно он это произнёс, хотя ещё совсем недавно в его домашней аптечке даже не было тонометра. Что ж — убеждал он себя — пора! Всё-таки, 56 лет...
Тяжело дыша, Потоцкий добрался, наконец, до верхней площадки, где его уже ждал сообщник.
— Какая дверь?
— Вот эта, направо.
Новоиспечённый гипертоник достал из кармана небольшой кожаный кейс с отмычками и чуть не уронил его: внезапно закружилась голова, он пошатнулся и схватился за стену.
"Перед пацаном неудобно... Стоит, ухмыляется, гадёныш! Ну, ничего, придёт ведь и твоё время..."
— Романыч, убери крючки, у меня ключи есть.
— Откуда?
— Я у него позавчера из кармана свистнул.
— А вот это зря. Если не дурак — наверняка успел сменить замки. Ладно, давай открою...
— Погоди.
Влад попробовал один ключ из связки, потом второй... Потоцкий чувствовал, что на него опять накатывает. Наверно, таблетки не годятся: схватил в аптеке первые попавшиеся. Значит, всё-таки придётся к врачу...
Сердце стучало как-то слишком, даже с учётом подъёма и ситуации. Это было неприятно. До сих пор он старался не обращать внимание на знаки приближающейся старости, но дальше обманывать себя не получалось: дело идёт к финалу! Не от этой ли мысли у него в последнее время было так скверно на душе?
Он не хотел признаваться себе, что была у его тоски и другая причина. Из плавающего в воздухе ожидания, из носяшихся повсюду слухов всё яснее складывалось ощущение: готовится кое-что похуже старости! Медицина теперь развивается как-то чересчур стремительно, и если там, в уже близкой, хоть и туманной дали его не ждёт могила, если придётся столетиями жить с тяжким грузом всего, что он натворил за жизнь, — вот это, пожалуй, будет пострашнее нарастающей немощи и неизбежной смерти!

Связка кончилась, у Влада остался последний ключ. Взломщики переглянулись: замков было два. Ну, логически, раз до сих пор ни один не подошёл, значит, и последний тоже не годится. А это очень плохо! Вместе с новыми замками обычно где-нибудь в укромном месте ставят камеру...
Потоцкий машинально потрогал закрывающую лицо чёрную трикотажную маску. Под ногами словно разверзалась какая-то яма: кто мог знать, что человеческая жизнь вдруг перестанет быть конечной?
— Влад, он поменял... — выдавил Потоцкий из себя совершенно не то, чем были заняты сейчас его мысли.
— Вижу... Давай ты!
Старший принялся, было, за работу, и вдруг похолодел: настойчиво колотящееся в груди сердце начало явственно покалывать.
Он пробовал одёрнуть себя: мол, что за ерунда, не может быть. Но, изо всех сил стараясь не обращать внимания, чувствовал, что боль от этого только усиливается, пронзая ему рёбра на вдохе. В голове загудел колокол, появилось ощущение нереальности происходящего. И, наконец, наполняющая его чёрная, глухая тревога зажглась красным, светящимся ужасом.

Засунув руки в карманы, парень покачивался с пятки на носок, наблюдая, как пляшут отмычки в дрожащих морщинистых руках подельника. И зачем он только связался с этим стариканом?
Тот пыхтел над замком, на секунду задерживая дыхание и вновь с шумом выпуская воздух, с бровей из-под маски капал пот. Внезапно он бросил свои хрупкие инструменты болтаться в двери, и откинулся к стене. Сорвал с головы маску, расстегнул куртку и, просунув под неё руку, схватился за сердце.
— Плохо мне... На воздух надо...
Влад сплюнул себе под ноги, взял обмякшего мужчину за отворот и, глядя куда-то вверх и в сторону, равнодушно обронил:
— Ты это нарочно? Другого времени не нашёл?
И, отпустив, резко добавил:
— Ладно, вали, без тебя справлюсь.
Перебирая по стенке руками, пожилой добрался до лестничной клетки и, шатаясь, побрёл вниз.
А молодой, злой оттого, что придётся самому возиться с отмычками, метнулся за ним и, без всякой жалости, тряхнул ещё раз:
— Только не вздумай такси сюда вызвать, а, тем более, скорую. Ковыляй потихонечку к остановке, понял?
— Сердце у меня, Владик. Не дойду...
— Романыч, я предупредил: подставишь меня — тебе крышка.
Позже кто-то из жильцов рассказывал следователю, что видел мужчину, который прошёл через двор, болтаясь, как пьяный, и исчез за углом.

Майору Победоносцеву позвонили из кардиологии.
— Георгий Васильевич, у нас тут человек поступил по скорой, жалобы на острую боль в груди. Но сердце в норме, так что, вряд ли это наш клиент. Вот, думаю, не ваш ли? В кармане нашли подозрительную железку. Похоже на воровской инструмент, вроде ключа, только гладкий, без бороздок...
— Да, это свёртыш. А как фамилия больного?
— Потоцкий, Виктор Романович.
Старый знакомый, подумал майор.
— Откуда его доставили?
— На улице подобрали, в районе ТЭЦ.
Как тут было не вспомнить вчерашнее ограбление квартиры главного инженера теплосети?
— Буду через полчаса. Глаз с него не спускайте, пока что.

"Ну, вот и всё" — сказал себе Потоцкий, увидев входящего в палату следователя. Они знали друг друга не первый год.
— Здорово, Витя! А у меня для тебя сюрприз.
И Победоносцев протянул на ладони стальную болванку, которую ему передал врач.
— Твоё? Да не бойся, я знаю, что ты в квартире не был. Дружка твоего задержали по горячим следам, так что, рассказывай, как ты до больницы-то докатился? На записи видно, что вы повздорили...
— Не было такого, гражданин следователь! Влад меня пару раз тряхнул, по свойски. А больше ничего, врать не буду.
— Тогда что же случилось?
— Да чёрт его знает... Я уж почти собачку подцепил, и тут меня как прихватит!
Победоносцев усмехнулся.
— Вовремя тебя бог уберёг!
"Шутник хренов!" — думал Потоцкий. — "Когда я теперь к богу-то попаду? Вот вопрос!"
— А много выпили-то накануне?
— Ничего я не пил... Куда мне, с таким сердцем?
Победоносцев внимательно посмотрел на Потоцкого.
— А с каким таким сердцем? Доктор говорит, всё у тебя в норме.
— Как, в норме? — не понял Потоцкий.
— Здоров ты, понимаешь?
— Та-ак, — протянул Потоцкий, отворачиваясь к стене.
И вдруг вскинулся:
— У меня вот здесь, — он с силой хлопнул себя по груди, — болит, понимаешь? Я ходить не могу, задыхаюсь. Что же мне теперь, помирать? Вор или нет, имею я право на медицинскую помощь?
Что-то тут не сходится, думал майор. Сердечники так не дёргаются. Да и отдышки у Потоцкого он не заметил.
— Имеешь, Виктор Романыч, конечно. А скажи, давно у тебя в груди пошаливать стало?
— Да с месяц, наверно.
— А как началось, не припомнишь?
Потоцкий задумался.
— Нет, не помню. Хотя, погоди... Знаешь, когда меня впервые торкнуло? Вечером. Я тогда ещё новости смотрел, и там эту тему гоняли... Все сейчас об этом говорят... Про будущее бессмертие.
— Ну, и?..
— Сильно она меня зацепила. Задумался: как будем жить, и всё такое. Шутка ли — не стареть? И вдруг чувствую — нехорошо мне. Понятно, подустал. Мы с Владом как раз это дело готовили... Ну и, конечно, возраст. Я ещё подумал тогда: всё, пора завязывать, не гожусь я больше для прежней жизни...
Победоносцев напряжённо размышлял: что происходит? Один за другим идут однотипные случаи. Допросив Потоцкого, майор зашёл к заведующему отделением.
— Так говорите, это не сердечный приступ?
— Да какое там! Обычная психосоматика.
— Хм. Как в прошлый раз...
— Да в том-то и дело, что таких разов уже уйма была! Один за другим поступают. То у хулигана в драке сердце прихватило, то у напёрсточника на рынке рука отнялась, подозрение на инсульт. А недавно, помните, забрали прямо с переговоров этого, с полным чемоданом денег. В обморок упал! То ли дать пытался, то ли получить успел...
— Да, конечно, тенденция... Но что здесь такого, если разобраться? Преступники — тоже люди, они болеют, как и все... Тем более, — усмехнулся Победоносцев, — работа нервная, вот тебе и...
— Возможно. Но вот что странно: ни в одном из этих криминальных случаев инфаркт, инсульт, сердечная недостаточность и прочие серьёзные диагнозы не подтвердились. Ни в одном, чувствуете?
— Что же с ними было?
— Вегетативный криз у всех. Я понимаю, вы не видите разницы. Поясню: это весьма неприятное, но практически безвредное для организма состояние. Его боятся только потому, что оно хорошо маскируется под различные сердечно-сосудистые патологии. Но если те вызваны необратимыми органическими нарушениями — ломкость сосудов, тромбы — то у вегетатики причина всегда только одна. Единственная!
— Да говори уже!
— Внутриличностный конфликт, Георгий Васильевич. Представьте, что вы чего-то сильно хотите, и так же сильно запрещаете себе это.
Победоносцев тихонько пропел:
"Вдруг у разбойника лютого совесть Господь пробудил!"
— Да, именно! Совесть. У рецидивистов, представляете? Вы понимаете, что это значит? Человек сорок лет воровал, мошенничал, и ничто его не пугало: ни тюрьма, ни возможность быть застреленным при задержании. А чего бояться? Жизнь всё равно конечна, не на нарах, так на диване помрёшь, какая разница? Зато жил, как герой, вволю себя потешил!

Веками преступников пугали тюрьмой, казнью, ну и божьим гневом, до кучи. И ничего не действовало!
И вот появилось новое пугало: грядущее бессмертие. Оно-то и оказалось самым страшным. Это что же, сосед мой, лох зарплатный, жить будет, а я, вор в законе, пулю получу при задержании — и привет?
— Слушай, так это же новый хомут для них, получше тюрьмы. Как думаешь?
— Да что вы, нет, конечно! Законника не перевоспитать. У него весь организм, все привычки с детства настроены на то, чтобы брать чужое, идти поперёк общества. Это мощный стимул, он чувствует себя королём, не таким, как прочие, законопослушные граждане. Умрут все, но вор умрёт героем, он же ни дня не работал, он — против системы!
— Все мы хотим быть героями...
— Ну да, и в этом смысле, мало чем отличаемся от преступников. С гранатами под танк и прочее.
Врач развёл руками.
— Так вот, не в перевоспитании дело. А в том, что бессмертизация отнимает у них опору. Теперь не всякая жизнь — конечна, а только та, которую не берегут! Раньше и урку, и инженера одинаково ждала могила, так и зачем быть честным? Мораль? А кто её придумал? Я на отнятые денежки поживу в своё удовольствие, а умирать и так всем придётся.

Теперь же, чем безопаснее твоя жизнь, тем вероятнее дожить до скорого появления таблетки от старости. И значит, всё перевернулось с ног на голову. Лохами стали те, кто занят опасным делом! Вор погибнет, не доживёт до открытия механизмов отмены старения, а инженер будет жить ещё неизвестно сколько и потешаться над тем, кто нарушал закон.
Преступнику это невыносимо: ни удаль, ни смелость его никого теперь не восхищает. Не даёт ему ощущения власти!
Вот они и крутятся, как ужи на сковородке. Естественно, изменить весь строй своей личности они не могут, у них все рефлексы, вся физиология настроены на антиобщественное поведение. Но и удовольствия прежнего от противопоставления себя обществу они уже никогда не получат. Ты уже не Робин Гуд, ты — чмо, которое умрёт в тюрьме от туберкулёза, а те, кого ты презирал, меж тем дождутся отмены старения и продолжат жить!
Вот их и колбасит вегетативными кризами. Они и сами ничего не понимают, и даже если бы понимали, сделать ничего не смогли бы. Но трясёт их конкретно, сами видите!
— Ладно, а подельник его, пацан этот, почему спокойно квартиру вскрыл?
— Думаю так: против тех, кто не боится смерти, это не работает. А Влад ещё молодой. В молодости мы не чувствуем, что жизнь конечна...

Победоносцев бодро раскручивал одно дело за другим, но, в глубине души, всё это было ему неприятно.
"Неужели нравственность станет результатом торжества технологий?"
Он был очень верующим человеком, и, в конце концов, решил уйти из полиции.
И вот теперь, став лидером богоман, он восклицал:

— Они больше не совершают преступлений, и всё из-за этой проклятой новой осторожности! Веками религия и философия, закон и полиция, поучения мудрецов и примеры святых силились исправить человека; людей пытались научить самоограничению, привить любовь к нравственному самосовершенствованию — и всё без толку!
Георгий всхлипнул.
— Вы видите эти слёзы? Я плачу, ибо, единственное, что реально смогло улучшить человеческую природу — это эгоизм и технологии! Теперь выгодно быть коротким и незлобивым, это увеличивает шансы на дожитие до бессмертизации, а она скоро станет возможной благодаря прогрессу! Не живому богу, а мёртвым, бесчувственным технологиям!
Он разразился рыданиями, продолжая говорить сквозь душившие его спазмы.
— Это величайшее в истории крушение морали! Даже убийство пришедшего спасти нас бога, его распятие на кресте не столь отвратительно, как то, что люди теперь становятся добрыми и любящими не в результате обуздания животных порывов, не в итоге работы над собой, а просто из эгоистических побуждений!..
О, горе, горе!..
Богомания всегда учила, что нравственность — источник вечной жизни на небе, но мир поверил в это только сейчас, соблазнившись бессмертием на земле...
Променять небо на землю! О, Господи, за что ты оставил нас?..
Пока мы лишь обещали, что праведники попадут в рай, учёные взяли и создали технорай на земле. И вот уже люди толпами валят в праведники, чтобы попасть в него! Их убедило не красноречие проповедников, а логика науки, не сияние веры, а торжество технологий. Это неслыханное попирание духовных ценностей! И виновные должны понести наказание!

Богомане были в ярости оттого, что мир сделался нравственными не усилиями духовных лидеров, а автоматически, в результате торжества технологий.
Никто не грешил, кого же было карать за богохульство?
И Георгий, наконец, придумал.

0
Ответить

Живой такой,веселый.

0
Ответить
Прокомментировать
Ответить
Читайте также на Яндекс.Кью
Читайте также на Яндекс.Кью