Я уничтожу вашу веру
12 сентября 10:10.
103

Могу я услышать отзывы на свою прозу? Или это запрещено законом?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
0
3 ответа
Поделиться

Ну, эт... Осилил, дочитал... И так, по началу вроде бы ничего, середина хорошо, но уже понятен конец и задумка. Окончание - полный отстой. Это как рассказывать о полетах в космос и говорить, что Пушкин был прав с Кюхельбекером. В общем, увы, не вяжется. Но при этом смысл, что хотел сказать автор - понятен. С выводами не соглашусь. И не верю, уж простите, что все станут "хорошенькими" вот так, в одночасье. И причем здесь "богомане", каким они тут боком вообще. Выводы высосаны из пальца- какое нахрен, крушение морали? Если вдуматься, на бред похоже, или навязчивую идею.

Алексей Черемисинотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
2
0

Ну и хорошо. Будем стараться лучше оправдать идею. 

0
Ответить

причем здесь "богомане", каким они тут боком вообще. 

Есть огромное количество придурков, которые считают, что мир исправит религия, философия, мораль, личностный рост и прочая чепуха. На самом деле, добрыми и любящими нас сделает торжество технологий. 

-1
Ответить
Прокомментировать
АВТОР ВОПРОСА ОДОБРИЛ ЭТОТ ОТВЕТ

Зачет. 

Читается легко. Мысль ясна.

Осталось написать продолжение через 500. Когда все мыслящие покончили с собой, ибо жизнь бессмыслена, а вечная бессмысленое существование гораздо хуже огранниченного по времени. И остались одни нищие духом ушлепки и алкоголики (наркоманы), если конечно им тоже медицина позволяет жить бесконечно. 

Последний Пророкотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
1
-1

Спасибо. Но вы же понимаете, что дальше будет не по-вашему. Будет так:

— Ну, поехали! — скомандовал Гиллан музыкантам.
И, как всегда после этих слов, в окно гримёрки влетело копьё с бронзовым наконечником и, разбив на куски ноутбук, вонзилось в столешницу.
Все бросились на пол, усеянный осколками, среди которых Гиллан успел разглядеть обломок диска "Jesus Christ Superstar". Внезапно пол стал жидким, и они нырнули в него как в воду глубокого, прозрачного озера.
Все чуть не захлебнулись, наглотавшись воды, но у них тут же выросли жабры, плавники и они поплыли.
В следующую секунду вода стала льдом, и их покрытое чешуёй тело намертво вмерзло в него.
Наверху грохнул вулкан. Потоки лавы обрушились в ледяное озеро, расплавив его пополам.
Рыбы превратились в облачка углекислого газа и водяных паров, а Гиллан почувствовал, что продолжает двигаться дальше.
Отовсюду неслось:
“Ты свет, что явился миру, ты Солнце правды”.
"Что верно, то верно!" — сказал он себе, скользя меж дрожащих молекул льда. — "Сейчас я и вправду свет".
Ледяной кристалл закончился, Гиллан пронзил жгучую янтарную жидкость, дно бокала и вырвался на залитое сиянием пространство. Вокруг страшным живым ковром волновалась людская толпа. Тысячи мужчин, женщин и детей неистовым ревом приветствовали высокого молодого человека с длинными чёрными волосами. Одним движением он отбросил волосы назад и устремил взгляд к небу, показав красивое, мужественное лицо.
— Второе пришествие, второе пришествие! — скандировало людское море.
Молодой человек сделал глоток, поставил виски на крышку рояля и, подняв руки, шагнул к краю сцены. Толпа взорвалась адским ликованием, гром и свист прокатились над полем. Когда всё стихло, молодой человек коснулся губами микрофона:
— Да, дети мои, — сказал он очень тихо и ласково, — это, действительно, я.
Гигантская толпа ждала, затаив дыхание. Молодой человек переступил с ноги на ногу, щёлкнул каблуками невысоких сапожек, поправил узкие джинсы.
— И я...
Он чуть повысил тон, в голосе блеснула улыбка. И вдруг завопил сильным, чистым тенором:
— ... вер-нул-ся!
Зрители жахнули в ответ. Десятки тысяч глоток напрочь заглушили мощнейшие в мире динамики. Прикрыв глаза, молодой человек улыбался, молча купаясь в лучах славы. Почувствовав, что порыв толпы стихает, он вновь привёл в движение свои изумительные голосовые связки:
— Вы ждали меня?
— Да!
— Вы готовы следовать за мной?
— Да!
— Готовы на всё ради главного?
— Готовы!
— Хорошо.
Молодой человек обвёл глазами тысячи своих последователей.
— Помните, что сказано? Не все мы умрём, но все...
Он сделал акцент, зачерпнув голосом с самого низа и приглашая людей продолжить знакомую с детства фразу.
— ... изменимся вдруг! — заревела в ответ толпа.
— Да. Да! Тысячу раз да! И я обещаю, что никто из вас никогда не умрёт. Больше того, никто никогда не заболеет. И никто...
Его голос звучал словно прекраснейший в мире музыкальный инструмент. Он звенел, как птица, лучился верой и пылал любовью.
— ... никто никогда не будет не только несчастен, но даже просто печален!
— Пой, Гиллан! — взревела толпа. — Нет бога кроме Иэна, и рок-н-ролл пророк его!
И в этот момент группа на заднем плане взяла первый мощный аккорд. У зрителей потемнело в глазах от надвигающегося счастья. Меркнущее Солнце валилось куда-то за лес на горизонте, частые зигзаги молний превратили небо в огненную сеть. Природа сделалась скромным фоном для великого артиста. Отодвинув в тень небесные светила, над миром пылал прекраснейший голос во Вселенной. Равнодушно проходившее мимо Время удивлённо остановилось, подошло ближе и, уже не в силах оторваться, принялось слушать одну за другой истории о великой любви и свободе.
Окончив последнюю из них, Гиллан сказал:
— А теперь даю вам власть изменить в себе всё, что вам не нравится! Станьте такими, какими всегда хотели, меняйте себя без ограничений!
Он заранее знал, что произойдёт.
Бушующее перед сценой людское море стало терять пестроту. Десятки тысяч лиц, фигур и голосов начали стремительно сближаться, из совершенно различных превращаясь в неразличимо похожие.
Гиллан удовлетворённо кивал головой, говоря себе:
— Вы были разными только потому, что от вас ничего не зависело. Тому, кто не имеет полной власти над собой, приходится соглашаться на не самую лучшую судьбу, внешность и таланты. Всех учат быть довольными собой, но не объясняют, что это самообман. На самом деле, никто не хочет быть толстым, и получив возможность как угодно настраивать обмен веществ, все выберут нормальный метаболизм, а значит, стройное тело. Никому не нравится быть слабым, вспыльчивым, заторможенным, и если можно свободно сочетать типы темперамента, брать от каждого лучшее и избавляться от худшего, все рано или поздно станут сильными, подвижными и терпеливыми. Если внешность целиком в наших руках, она постепенно сделается универсальной, объединив лучшие признаки всех пяти рас. Ну и наконец, за компанию, будет преодолено разделение на два пола. Потому, что оптимальное решение — всегда единственное!

Вскоре толпа состояла сплошь из молодых, прекрасных и совершенно одинаковых существ. Все они были точными копиями стоящего на сцене. И каждому казалось, что это именно его облик приняли все остальные.
— Это всё, чего вы хотели?
— Нет! — взметнулся к небу могучий хор единого тембра, лежащего точно посредине между мужским и женским.
— Тогда меняйтесь дальше, двигайтесь туда, куда ведёт вас жажда абсолютного счастья!
И если прежде исчезли различия внешности, возраста и пола, то теперь происходило нечто не просто невиданное, а совершенно невообразимое. Людская масса перестала делиться на отдельные существа. На их месте волновался живой океан, абсолютно счастливый, самодостаточный и замкнутый в себе. Он больше не нуждался в Том, Кто стоял на сцене.
Настал конец истории. Первый человек на Земле теперь оказался последним. Гиллан сжал в руке микрофон и изрёк миру последнее, самое главное пророчество:
— Никогда, никогда не будет больше конца восторгу!
Он бросился в океан Мега-сапиенса и растворился в нём.

-1
Ответить
Прокомментировать

На пятый этаж сталинки пришлось подниматься пешком. Влад легко взлетел по лестнице молодыми ногами, Потоцкий без энтузиазма ковылял следом.
— Не беги, у меня сегодня давление!
Его поразило, как привычно он это произнёс, хотя ещё совсем недавно в его домашней аптечке даже не было тонометра. Что ж — убеждал он себя — пора! Всё-таки, 56 лет...
Тяжело дыша, Потоцкий добрался, наконец, до верхней площадки, где его уже ждал сообщник.
— Какая дверь?
— Вот эта, направо.
Новоиспечённый гипертоник достал из кармана небольшой кожаный кейс с отмычками и чуть не уронил его: внезапно закружилась голова, он пошатнулся и схватился за стену.
"Перед пацаном неудобно... Стоит, ухмыляется, гадёныш! Ну, ничего, придёт ведь и твоё время..."
— Романыч, убери крючки, у меня ключи есть.
— Откуда?
— Я у него позавчера из кармана свистнул.
— А вот это зря. Если не дурак — наверняка успел сменить замки. Ладно, давай открою...
— Погоди.
Влад попробовал один ключ из связки, потом второй... Потоцкий чувствовал, что на него опять накатывает. Наверно, таблетки не годятся: схватил в аптеке первые попавшиеся. Значит, всё-таки придётся к врачу...
Сердце стучало как-то слишком, даже с учётом подъёма и ситуации. Это было неприятно. До сих пор он старался не обращать внимание на знаки приближающейся старости, но дальше обманывать себя не получалось: дело идёт к финалу! Не от этой ли мысли у него в последнее время было так скверно на душе?
Он не хотел признаваться себе, что была у его тоски и другая причина. Из плавающего в воздухе ожидания, из носяшихся повсюду слухов всё яснее складывалось ощущение: готовится кое-что похуже старости! Медицина теперь развивается как-то чересчур стремительно, и если там, в уже близкой, хоть и туманной дали его не ждёт могила, если придётся столетиями жить с тяжким грузом всего, что он натворил за жизнь, — вот это, пожалуй, будет пострашнее нарастающей немощи и неизбежной смерти!

Связка кончилась, у Влада остался последний ключ. Взломщики переглянулись: замков было два. Ну, логически, раз до сих пор ни один не подошёл, значит, и последний тоже не годится. А это очень плохо! Вместе с новыми замками обычно где-нибудь в укромном месте ставят камеру...
Потоцкий машинально потрогал закрывающую лицо чёрную трикотажную маску. Под ногами словно разверзалась какая-то яма: кто мог знать, что человеческая жизнь вдруг перестанет быть конечной?
— Влад, он поменял... — выдавил Потоцкий из себя совершенно не то, чем были заняты сейчас его мысли.
— Вижу... Давай ты!
Старший принялся, было, за работу, и вдруг похолодел: настойчиво колотящееся в груди сердце начало явственно покалывать.
Он пробовал одёрнуть себя: мол, что за ерунда, не может быть. Но, изо всех сил стараясь не обращать внимания, чувствовал, что боль от этого только усиливается, пронзая ему рёбра на вдохе. В голове загудел колокол, появилось ощущение нереальности происходящего. И, наконец, наполняющая его чёрная, глухая тревога зажглась красным, светящимся ужасом.

Засунув руки в карманы, парень покачивался с пятки на носок, наблюдая, как пляшут отмычки в дрожащих морщинистых руках подельника. И зачем он только связался с этим стариканом?
Тот пыхтел над замком, на секунду задерживая дыхание и вновь с шумом выпуская воздух, с бровей из-под маски капал пот. Внезапно он бросил свои хрупкие инструменты болтаться в двери, и откинулся к стене. Сорвал с головы маску, расстегнул куртку и, просунув под неё руку, схватился за сердце.
— Плохо мне... На воздух надо...
Влад сплюнул себе под ноги, взял обмякшего мужчину за отворот и, глядя куда-то вверх и в сторону, равнодушно обронил:
— Ты это нарочно? Другого времени не нашёл?
И, отпустив, резко добавил:
— Ладно, вали, без тебя справлюсь.
Перебирая по стенке руками, пожилой добрался до лестничной клетки и, шатаясь, побрёл вниз.
А молодой, злой оттого, что придётся самому возиться с отмычками, метнулся за ним и, без всякой жалости, тряхнул ещё раз:
— Только не вздумай такси сюда вызвать, а, тем более, скорую. Ковыляй потихонечку к остановке, понял?
— Сердце у меня, Владик. Не дойду...
— Романыч, я предупредил: подставишь меня — тебе крышка.
Позже кто-то из жильцов рассказывал следователю, что видел мужчину, который прошёл через двор, болтаясь, как пьяный, и исчез за углом.

Майору Победоносцеву позвонили из кардиологии.
— Георгий Васильевич, у нас тут человек поступил по скорой, жалобы на острую боль в груди. Но сердце в норме, так что, вряд ли это наш клиент. Вот, думаю, не ваш ли? В кармане нашли подозрительную железку. Похоже на воровской инструмент, вроде ключа, только гладкий, без бороздок...
— Да, это свёртыш. А как фамилия больного?
— Потоцкий, Виктор Романович.
Старый знакомый, подумал майор.
— Откуда его доставили?
— На улице подобрали, в районе ТЭЦ.
Как тут было не вспомнить вчерашнее ограбление квартиры главного инженера теплосети?
— Буду через полчаса. Глаз с него не спускайте, пока что.

"Ну, вот и всё" — сказал себе Потоцкий, увидев входящего в палату следователя. Они знали друг друга не первый год.
— Здорово, Витя! А у меня для тебя сюрприз.
И Победоносцев протянул на ладони стальную болванку, которую ему передал врач.
— Твоё? Да не бойся, я знаю, что ты в квартире не был. Дружка твоего задержали по горячим следам, так что, рассказывай, как ты до больницы-то докатился? На записи видно, что вы повздорили...
— Не было такого, гражданин следователь! Влад меня пару раз тряхнул, по свойски. А больше ничего, врать не буду.
— Тогда что же случилось?
— Да чёрт его знает... Я уж почти собачку подцепил, и тут меня как прихватит!
Победоносцев усмехнулся.
— Вовремя тебя бог уберёг!
"Шутник хренов!" — думал Потоцкий. — "Когда я теперь к богу-то попаду? Вот вопрос!"
— А много выпили-то накануне?
— Ничего я не пил... Куда мне, с таким сердцем?
Победоносцев внимательно посмотрел на Потоцкого.
— А с каким таким сердцем? Доктор говорит, всё у тебя в норме.
— Как, норме? — не понял Потоцкий.
— Здоров ты, понимаешь?
— Та-ак, — протянул Потоцкий, отворачиваясь к стене.
И вдруг вскинулся:
— У меня вот здесь, — он с силой хлопнул себя по груди, — болит, понимаешь? Я ходить не могу, задыхаюсь. Что же мне теперь, помирать? Вор или нет, имею я право на медицинскую помощь?
Что-то тут не сходится, думал майор. Сердечники так не дёргаются. Да и отдышки у Потоцкого он не заметил.
— Имеешь, Виктор Романыч, конечно. А скажи, давно у тебя в груди пошаливать стало?
— Да с месяц, наверно.
— А как началось, не припомнишь?
Потоцкий задумался.
— Нет, не помню. Хотя, погоди... Знаешь, когда меня впервые торкнуло? Вечером. Я тогда ещё новости смотрел, и там эту тему гоняли... Все сейчас об этом говорят... Про будущее бессмертие.
— Ну, и?..
— Сильно она меня зацепила. Задумался: как будем жить, и всё такое. Шутка ли — не стареть? И вдруг чувствую — нехорошо мне. Понятно, подустал. Мы с Владом как раз это дело готовили... Ну и, конечно, возраст. Я ещё подумал тогда: всё, пора завязывать, не гожусь я больше для прежней жизни...
Победоносцев напряжённо размышлял: что происходит? Один за другим идут однотипные случаи. Допросив Потоцкого, майор зашёл к заведующему отделением.
— Так говорите, это не сердечный приступ?
— Да какое там! Обычная психосоматика.
— Хм. Как в прошлый раз...
— Да в том-то и дело, что таких разов уже уйма была! Один за другим поступают. То у хулигана в драке сердце прихватило, то у напёрсточника на рынке рука отнялась, подозрение на инсульт. А недавно, помните, забрали прямо с переговоров этого, с полным чемоданом денег. В обморок упал! То ли дать пытался, то ли получить успел...
— Да, конечно, тенденция... Но что здесь такого, если разобраться? Преступники — тоже люди, они болеют, как и все... Тем более, — усмехнулся Победоносцев, — работа нервная, вот тебе и...
— Возможно. Но вот что странно: ни в одном из этих криминальных случаев инфаркт, инсульт, сердечная недостаточность и прочие серьёзные диагнозы не подтвердились. Ни в одном, чувствуете?
— Что же с ними было?
— Вегетативный криз у всех. Я понимаю, вы не видите разницы. Поясню: это весьма неприятное, но практически безвредное для организма состояние. Его боятся только потому, что оно хорошо маскируется под различные сердечно-сосудистые патологии. Но если те вызваны необратимыми органическими нарушениями — ломкость сосудов, тромбы — то у вегетатики причина всегда только одна. Единственная!
— Да говори уже!
— Внутриличностный конфликт, Георгий Васильевич. Представьте, что вы чего-то сильно хотите, и так же сильно запрещаете себе это.
Победоносцев тихонько пропел:
"Вдруг у разбойника лютого совесть Господь пробудил!"
— Да, именно! Совесть. У рецидивистов, представляете? Вы понимаете, что это значит? Человек сорок лет воровал, мошенничал, и ничто его не пугало: ни тюрьма, ни возможность быть застреленным при задержании. А чего бояться? Жизнь всё равно конечна, не на нарах, так на диване помрёшь, какая разница? Зато жил, как герой, вволю себя потешил!

Веками преступников пугали тюрьмой, казнью, ну и божьим гневом, до кучи. И ничего не действовало!
И вот появилось новое пугало: грядущее бессмертие. Оно-то и оказалось самым страшным. Это что же, сосед мой, лох зарплатный, жить будет, а я, вор в законе, пулю получу при задержании — и привет?
— Слушай, так это же новый хомут для них, получше тюрьмы. Как думаешь?
— Да что вы, нет, конечно! Законника не перевоспитать. У него весь организм, все привычки с детства настроены на то, чтобы брать чужое, идти поперёк общества. Это мощный стимул, он чувствует себя королём, не таким, как прочие, законопослушные граждане. Умрут все, но вор умрёт героем, он же ни дня не работал, он — против системы!
— Все мы хотим быть героями...
— Ну да, и в этом смысле, мало чем отличаемся от преступников. С гранатами под танк и прочее.
Врач развёл руками.
— Так вот, не в перевоспитании дело. А в том, что бессмертизация отнимает у них опору. Теперь не всякая жизнь — конечна, а только та, которую не берегут! Раньше и урку, и инженера одинаково ждала могила, так и зачем быть честным? Мораль? А кто её придумал? Я на отнятые денежки поживу в своё удовольствие, а умирать и так всем придётся.

Теперь же, чем безопаснее твоя жизнь, тем вероятнее дожить до скорого появления таблетки от старости. И значит, всё перевернулось с ног на голову. Лохами стали те, кто занят опасным делом! Вор погибнет, не доживёт до открытия механизмов отмены старения, а инженер будет жить ещё неизвестно сколько и потешаться над тем, кто нарушал закон.
Преступнику это невыносимо: ни удаль, ни смелость его никого теперь не восхищает. Не даёт ему ощущения власти!
Вот они и крутятся, как ужи на сковородке. Естественно, изменить весь строй своей личности они не могут, у них все рефлексы, вся физиология настроены на антиобщественное поведение. Но и удовольствия прежнего от противопоставления себя обществу они уже никогда не получат. Ты уже не Робин Гуд, ты — чмо, которое умрёт в тюрьме от туберкулёза, а те, кого ты презирал, меж тем дождутся отмены старения и продолжат жить!
Вот их и колбасит вегетативными кризами. Они и сами ничего не понимают, и даже если бы понимали, сделать ничего не смогли бы. Но трясёт их конкретно, сами видите!
— Ладно, а подельник его, пацан этот, почему спокойно квартиру вскрыл?
— Думаю так: против тех, кто не боится смерти, это не работает. А Влад ещё молодой. В молодости мы не чувствуем, что жизнь конечна...

Победоносцев бодро раскручивал одно дело за другим, но, в глубине души, всё это было ему неприятно.
"Неужели нравственность станет результатом торжества технологий?"
Он был очень верующим человеком, и, в конце концов, решил уйти из полиции.
И вот теперь, став лидером богоман, он восклицал:

— Они больше не совершают преступлений, и всё из-за этой проклятой новой осторожности! Веками религия и философия, закон и полиция, поучения мудрецов и примеры святых силились исправить человека; людей пытались научить самоограничению, привить любовь к нравственному самосовершенствованию — и всё без толку!
Георгий всхлипнул.
— Вы видите эти слёзы? Я плачу, ибо, единственное, что реально смогло улучшить человеческую природу — это эгоизм и технологии! Теперь выгодно быть коротким и незлобивым, это увеличивает шансы на дожитие до бессмертизации, а она скоро станет возможной благодаря прогрессу! Не живому богу, а мёртвым, бесчувственным технологиям!
Он разразился рыданиями, продолжая говорить сквозь душившие его спазмы.
— Это величайшее в истории крушение морали! Даже убийство пришедшего спасти нас бога, его распятие на кресте не столь отвратительно, как то, что люди теперь становятся добрыми и любящими не в результате обуздания животных порывов, не в итоге работы над собой, а просто из эгоистических побуждений!..
О, горе, горе!..
Богомания всегда учила, что нравственность — источник вечной жизни на небе, но мир поверил в это только сейчас, соблазнившись бессмертием на земле...
Променять небо на землю! О, Господи, за что ты оставил нас?..
Пока мы лишь обещали, что праведники попадут в рай, учёные взяли и создали технорай на земле. И вот уже люди толпами валят в праведники, чтобы попасть в него! Их убедило не красноречие проповедников, а логика науки, не сияние веры, а торжество технологий. Это неслыханное попирание духовных ценностей! И виновные должны понести наказание!

Богомане были в ярости оттого, что мир сделался нравственными не усилиями духовных лидеров, а автоматически, в результате торжества технологий.
Никто не грешил, кого же было карать за богохульство?

И Георгий, наконец, придумал.

1
-9

Как минимум не присобачивай свою свехценную идею к чему не попадя, это пока самое слабое звено в рассказе.

+1
Ответить

В смысле? Я пишу только ради этой идеи, которая даст всем по жопе, без неё мне вообще писать незачем. Ну, если только другую подобную разрушительную идею найти. 

Я не собираюсь становиться сказочником для скучающих. 

Это, кстати, не рассказ, а часть романа. Дальше будут зверства богоман, а потом торжество науки. 

-1
Ответить
Ещё 2 комментария

Идея, которая даст всем по жопе) 

+1
Ответить

Ну и как, даёт? Кстати, что это у меня: реализм или фантастика? 

-1
Ответить

Это клиника...

+1
Ответить

Спасибо ☺ жаль, что так лаконично. 

0
Ответить

Мечты и фантазии - это, конечно, хорошо в юном возрасте. Но мечты и фантазии оторванные от реальности - это выглядит, мягко говоря, наивно.

0
Ответить
Прокомментировать
Ответить