Михаил Sh
ноябрь 2015.
35288

Есть ли ответ на первый и главный вопрос, поставленный Альбером Камю, «стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой»?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
72
12 ответов
Поделиться

Альбер Камю взбудоражил интеллектуалов Запада (не только философов!), сказав в «Мифе о Сизифе»: «Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, - значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное – имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями – второстепенно… Прежде всего нужно дать ответ». Камю говорит об Абсурде. Но мир ли абсурден? Или человек? Да нет, ни то и ни другое. Мир «сам по себе» – мир природы – прекрасен, гармоничен и самодостаточен; ему неведомы мучения и вопросы. Вспомним Тютчева: «Весна... она о вас не знает,/ О вас, о горе и о зле; / Бессмертьем взор ее сияет,/ И ни морщины на челе. / Своим законам лишь послушна, / В условный час слетает к вам,/ Светла, блаженно-равнодушна, / Как подобает божествам.» Но вот к ней «взывает» человек: «За что мне эти страдания? Почему мир так несовершенен? Почему гибнут невинные?» и т. д. И главное: «Почему я должен умереть?!» Здесь и возникает Абсурд: «мир» / «весна» об этом просто ничего не знают и не могут знать и «молчат» – тем они и прекрасны, «блаженны», а человек продолжает вопрошать и вопрошать. Он может только тосковать о «блаженстве» и красоте природы, чувствуя себя в ней изгнанником, «посторонним» и надеясь уйти «туда» только после смерти – как герой повести «Посторонний» мсье Мерсо накануне казни: «…взирая на это ночное небо, усеянное знаками и звёздами, я в первый раз открыл душу ласковому равнодушию мира. Я постиг, что он подобен мне, братски подобен…» А вот в «социуме», сотворённом человеком, даже искать ничего не стоит и тосковать не о чем (это прекрасно понимает «социопат» и «аутист» Мерсо»). Камю следует за Ф. М. Достоевским. То, что в мире нет смысла, что в нем нет видимых рациональных связей и структур, было, например, центральной темой повести Достоевского “Записки из подполья” (1864). Достоевского нередко называют предтечей экзистенциализма именно потому, что вследствие своего разочарования в рационалистическом гуманизме он показал абсолютную непредсказуемость мира, вследствие которой герои встречаются лицом к лицу со случайностью, гибельной для них. Любая установленная связь между вещами и событиями может разрушиться в любую секунду. Порядок, а тем более гармония — это не более чем обманчивые маски мира, и в особенности мира социального. Таким образом, человек сталкивается с миром без какого-либо рационального образца, посредством которого он мог бы надеяться “приручить” этот мир. Разум приведет человека только к обобщениям, логическим выводам и умозаключениям, которые погубят его, если он в них поверит. В “Записках из подполья” Достоевский показывает тот путь, где выбор, даже абсолютно иррациональный и абсурдный, сохраняет человеческую индивидуальность. О предельно иррациональном выборе рассуждает и герой «Бесов» Кириллов, задумавший (но не успевший осуществить), «философское самоубийство» – без всяких вроде бы на то причин, только чтобы доказать свою абсолютную свободу. «Тем самым стану равен Богу», – говорит Кириллов, в Бога не веруя… Камю отвергает «философское самоубийство» – покончив с собой, ты покоряешься Абсурду. Нужно жить – жить без иллюзий, без надежды, не видя в жизни смысла, но – жить, каждый день вкатывая на гору камень, как Сизиф, и мужественно осознавать, что ты случайно «брошен» в этот мир и та же самая случайность может в любой момент тебя из него вырвать… Но смерть Камю 4 января 1960 г. в автомобильной катастрофе на дороге Санс – Париж возле деревни Вильблёвен оставила множество загадок: вроде бы ехал с друзьями – семьёй Галлимар, за рулём был издатель Мишель Галлимар, вроде бы не самоубийство. Вроде бы Камю ехал к любовнице актрисе Марии Казарес… Но погиб только Камю, причём тело его лежало на заднем сиденье. Возможно, может быть, он своим творчеством «смоделировал» эту «экзистенциальную случайность»?... В деревне Вильбёвен стоит чёрная мраморная стела в память о трагическом событии, к ней идут и идут люди, вопрошая: «Стоит ли жизнь тот, чтобы быть прожитой?» Похоже, сам Камю не знал ответа на этот вопрос. Не знаю его, конечно, и я. Да и возможно ли, а главное – нужно ли давать на него ответ, так сказать «закрывать проблему»?! Мне кажется – НЕТ.

199
-17

Господи, Камю, оказывается, мой soulmate

+10
Ответить

и мой

0
Ответить

отличный ответ, спасибо

+1
Ответить
Ещё 2 комментария

спасибо Вам за ответ!

+1
Ответить

Если бы у нас у простых так называемых людей были бы права на свою жизнь, и ресурсные возможности прямо с детства то конечно, прожить Жизнь стоит и она бы называлась именно Жизнью или свободной счастливой разумной жизнью...а вот стоит ли жить одним "выживанием" в чужой жизни или быть на чужом празднике жизни то ясно понятно дело что лучше не стоит проживать такою "жизнь" потому что это не жизнь и люди не осознают это...и самое то лучшее не рождаться вообще...

0
Ответить
Прокомментировать

Ну, вообще по Камю, объективного смысла жизни (т.е. "предназначения", "цели" и т.п.) у человека нет; когда человек приходит к этому (принятие), он приобретает свободу выбрать, "назначить" самому себе смысл жизни.

Поскольку жизнь изначально бессмысленна (абсурдна), то и уход из жизни по своей воле так же является бессмысленным.

Таким образом, ни жизнь, ни смерть не имеют смысла. Всё сводится к тому, насколько хороша ваша жизнь по вашим собственным ощущениям.

73
-15

Едва ли Камю апеллировал к таковым "ощущениям": вы из него делаете Анникерида из Кирены :)

0
Ответить
Прокомментировать

Собственно, сам же Камю в "Мифе о Сизифе" и отвечает на этот вопрос. Во-первых, далее он декларирует, что таки каждый в праве решать для себя этот вопрос самостоятельно. Но слишком было бы это бесхребетно, если бы философ оставил всё на саморегуляцию.
Смысл Альбер видит в бунте против абсурдности жизни, осознавая и исследуя его.
Возможно большое количество времени разжёвывать этот вопрос, но проще обратиться к заключительной части этого эссе, где Камю сравнивает абсурд человеческой жизни с абсурдом наказания Сизифа, заключённого в обязанности толкать в гору огромный камень, который непримиримо катится после достижения вершины вниз:
"Я оставляю Сизифа у подножия его горы! Ноша всегда найдется. Но Сизиф учит высшей верности, которая отвергает богов и двигает камни. Он тоже считает, что все хорошо. Эта вселенная, отныне лишенная властелина, не кажется ему ни бесплодной, ни ничтожной. Каждая крупица камня, каждый отблеск руды на полночной горе составляет для него целый мир. Одной борьбы за вершину достаточно, чтобы заполнить сердце человека. Сизифа следует представлять себе счастливым."

Кирилл Иудинотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
8
0
Прокомментировать

Ну послушайте! Почему бытие , а не ничто? Это вопрос древнегреческой философии! 

За пару тысячь лет до Камю и прочих экзистенциональных страдальцев..

Вспомните как жахнул Сократ цикуты во имя идеалов .

А потом фигак-Ницше сообщил о смерти бога.

Первая мировая  подтвердила своими ужасами эту сентенцию и вуаля

Мы имеем поколения которым жить незачем, почемуто совершенно забыв Канта

3
0
Прокомментировать

В дополнение к ответам выше хочу добавить неоднозначный (на мой скромный взгляд) отрывок из "Постороннего" Камю:

"А днем меня преследовали мысли о помиловании. Мне думается, что я извлек из них самое лучшее заключение. Я оценивал, насколько убедительно мое ходатайство, делал выводы из своих рассуждений. Я всегда исходил из самого худшего: в помиловании мне отказано. "Ну что я;, я умру". Раньше, чем другие, -- это несомненно. Но ведь всем известно, что жизнь не стоит того, чтобы цепляться за нее. В сущности, не имеет большого значения, умрешь ли ты в тридцать или в семьдесят лет, -- в обоих случаях другие-то люди, мужчины и женщины, будут жить, и так идет уже многие тысячелетия. Все, в общем, ясно. Я умру -- именно я, теперь или через двадцать лет. Но всегда, к смущению моему, меня охватывала яростная вспышка радости при мысли о возможности прожить еще двадцать лет. Оставалось только подавить этот порыв, представив себе, что за мысли были бы у меня через двадцать лет, когда мне все-таки пришлось бы умереть. Раз уж приходится умереть, то, очевидно, не имеет большого значения, когда и как ты умрешь. А следовательно (помни, какой вывод влечет за собою это слово!), следовательно, я должен примириться с тем, что мне откажут в помиловании."

Я в этом отрывке вижу момент, требующий обсуждения. Герой осознает, что жизнь не стоит того, чтобы цепляться за неё. Но испытывает радость от мыслей о возможности прожить ещё лет 20. Тут и возникает вопрос, может и вправду лучше пожить еще подольше, дать шанс себе и своей жизни, или же это всего лишь эмоции, обычный страх перед смертью и необоснованное желание отодвинуть конец?

0
0
Прокомментировать
Читать ещё 7 ответов
Ответить
Читайте также на Яндекс.Кью
Читайте также на Яндекс.Кью