О чем говорят психологи МЧС с родственниками жертв авиакатастроф?

8446
2
0
1 ноября
01:25
ноябрь
2015

Из интервью начальника отдела Центра экстренной психологической помощи МЧС России - Ларисы Пыжьяновой:

"Часто от журналистов приходится слышать: «А как вы утешаете людей?» Я отвечаю, что можно утешить ребенка, потерявшего игрушку, но нельзя утешить мать, потерявшую ребенка.

Единственное, что для нее можно сделать в этот момент – это помочь осознать потерю и ее безвозвратность. То есть сделать то, против чего сопротивляется все ее существо, душа и сознание, потому что матери легче умереть самой, чем принять смерть ребенка.

А осознать и принять очень важно, иначе она не сможет жить дальше, застынет и остановится в своем горе.

В моменты, когда человек переживает острое горе, мы никогда не говорим, что «ты не переживай, это все естественно, все люди умирают». Принять неизбежность смерти умом мы можем, а душой далеко не сразу. И говорить человеку, только что потерявшему близкого: «Все будет хорошо, все у тебя наладится», – это словно заставлять его предавать любовь к ушедшему, обесценивать его горе.

Случилась авиакатастрофа, на опознание приехала молодая женщина. В разбившемся самолете был ее муж, он погиб в день своего рождения. Женщина была беременна третьим ребенком, они с мужем ожидали мальчика, старшие две девочки. Очень красивая женщина, очень любящая своего мужа, свою семью, своих детей. Авиакатастрофа стала ее личной катастрофой, в этот момент рухнула вся ее прежняя жизнь.

Мы с ней стоим перед входом в судебно-медицинский морг, очень сложный момент – идти ей или не идти на опознание, смотреть или не смотреть на погибшего мужа. Люди после авиакатастрофы выглядят очень по-разному. А тогда было очень тяжелое опознание, потому что погибло много молодых людей, и приехали их матери, жены. Вообще была тяжелая история…

Когда приехала эта семья, оставалось только несколько неопознанных погибших – три обгоревших тела, которые уже нельзя было визуально опознать, и один погибший был абсолютно опознаваем – только лицо было повреждено, а все остальное совершенно сохранно. У меня при виде этой беременной женщины первая мысль мелькнула: «Пусть это будет ее муж, пусть она с ним попрощается». И это действительно оказался он.

Мы обязательно сопровождаем родственников при опознаниях, это очень сложный процесс, включающий серьезную подготовительную работу. Человек имеет право не идти, если он опознал погибшего по фотографиям, по вещам. А в этом случае было кому пойти на визуальное опознание – кроме жены приехали брат и друг погибшего. Но женщина сказала: «Я тоже хочу. Для меня это важно». Мужчины встали стеной и сказали: «Нет. Ты не пойдешь, мы тебя не пустим. Не надо тебе это видеть».

А мы с ней уже несколько часов общались, говорили о детях, о семье, и было понятно, насколько там были близкие отношения, сколько там чувств, сколько любви. При этом она не плакала. Это объяснялось тем, что, с одной стороны, она сильная, сдержанная женщина, а с другой стороны, она не может осознать смерть мужа, не принимает ее. Еще у нее был браслет, который муж забыл и просил привезти. Она попросила: «Я бы хотела ему браслет на руку надеть, если это можно».

И я приняла окончательное решение – да, мы идем с ней на опознание, потому что ей это нужно и важно. Лицо погибшему закрыли, а в остальном он лежал совершенно неповрежденный. Женщина подошла, надела мужу на руку браслет и сказала слова прощания, слова любви, все, что в тот момент хотелось сказать. После этого она заплакала: «Спасибо вам. Я все поняла, а до этого была как в тумане».

Когда наступает момент осознания потери и ее безвозвратности, могут быть разные реакции, и в это время надо быть очень внимательным к человеку. А еще я думаю: она же беременная, она держала за руку погибшего мужа, ей надо помыть руки, но как я могу ей сказать об этом?!

Вдруг она сама говорит: «Мне надо руки помыть, я же мужа за руку держала и в моем состоянии я не могу к себе сейчас прикоснуться». Стало понятно, что она осознает ответственность перед ребенком, и она ничего не сделает с собой и никак себе не навредит. А то, что она сейчас плачет – это нормально и правильно – она переживает свое огромное горе.

Мы помыли руки, стоим, она немного успокоилась, и тут подходит один из привлеченных к работе внешних специалистов. Он со стороны наблюдал, что происходит, и было понятно, что он переполнен сочувствием к этой женщине, хочет ее как-то поддержать: «Ну, вы так не плачьте, пожалуйста, вы же в таком положении». Она кивает: «Да, да». – «Вы такая молодая, красивая, выйдете еще замуж, не плачьте, все у вас еще будет хорошо!»

Я просто онемела в этот момент. Слова были сказаны вроде бы из наилучших побуждений, но прозвучали чудовищно. Благо, женщина была мудрая, сдержанная, она просто кивнула головой и отвернулась. Я ее поддержала: «Пойдемте со мной». И мы ушли."

Источник: pravmir.ru

106
1
ноябрь
2015

Знаком с одним специалистом, который занимается тренингом психологов, работающих с пережившими экстремальный стресс. Опыт у этого человека огромный - Беслан, теракты в Москве, крушения самолетов. Несколько лет назад на ваш вопрос был получен короткий ответ:

"Именно в таких ситуациях можно отличить психолога-профессионала от психолога-идиота. Идиот будет говорить "Все будет хорошо", а профессионал будет держать за руку и даст возможность плакать сколько угодно".

Только после того, как истерика проходит, психолог помогает понизить уровень тревожности, справиться с чувством вины, с апатией, с двигательным возбуждением, гневом, злостью, дрожью, агрессией, а также со всеми последующими синдромами. Но первое дело - быть "плечом" и не дать человеку почувствовать себя одиноким.

29
0
Если вы знаете ответ на этот вопрос и можете аргументированно его обосновать, не стесняйтесь высказаться
Ответить самому
Выбрать эксперта