Как можно объяснить мотивацию Берии о массовой амнистии заключенных после смерти Сталина?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
2
1 ответ
Поделиться

Мотивы действий Берии, Маленкова и Хрущева равно как и всего остального советского руководства в первые дни и недели после смерти Сталина являются одной из самых больших и интригующих загадок нашей отечественной истории.

Амнистия, объявленная 27 марта 1953, стала лишь одним из элементов неожиданно, но быстро и мощно развернувшегося тогда процесса десталинизации, поэтому и обстоятельства решения по этой амнистии следует рассматривать в общем контексте событий того периода.

Обычно десталинизацию связывают – и совершенно правильно – с ХХ съездом партии, однако, он стал пиком в нараставшей череде событий и накапливавшихся фактов. А сам этот процесс начался, на самом деле, буквально в день смерти Сталина – тогда прекратились репрессии, во всяком случае массовые. Уже 10 марта, на следующий день после похорон, на заседании Президиума (Политбюро) ЦК КПСС Г.Маленков, один из ближайших сподвижников Сталина в послевоенные годы, критикуя редакцию «Правды» за освещение этих похорон, мимоходом говорит о том, что в стране были «крупные ненормальности, многое шло по линии культа личности. И сейчас надо сразу поправить».

Никто ему при этом не возражает, все участники заседания, члены высшего советского руководства, воспринимают эту фразу как констатацию очевидного. Самый крутой поворот, какой мог быть предпринят в советской политике, проходит без видимого обсуждения, борьбы. Логично предположить, что хотя бы один из участников партийного ареопага мог бы выразить протест или хотя бы недоумение по поводу темы «культа личности» (только вчера похоронили, произнесли траурные славословия, а назавтра уже вдруг «культ личности»), потребовать обсуждения новой ситуации. Но нет, ни один из членов Президиума ЦК ничего подобного не говорит, наоборот, все «за», все согласны. Партийных идеологов (Поспелова, Шепилова и Суслова) критикуют за то, что те не поняли изменившейся ситуации и не успели перестроиться (за один-то день!).

Складывается впечатление, что все уже было обсуждено и решено - раньше. Но когда? За те несколько мартовских дней, пока Сталин был при смерти? Или раньше, еще при его жизни, например, после XIX съезда КПСС, прошедшего в октябре 1952? На том съезде Сталин резко изменил свою кадровую политику, явно наметил путь отстранения от власти своих соратников за счет более молодых выдвиженцев. Повод для серьезных тревог был у многих в руководстве.

Но обсуждать смену политического курса, говорить о «культе личности» в тех условиях было смертельно опасно.

И тем не менее, поразительно, как быстро все сменили, как быстро определили главную проблему развития страны – «культ личности», эзоповский термин для отказа от тяжелого и страшного наследия Сталина.

В тех архивах, что до сих пор открыли, нет никаких документов, которые хотя бы намеком указывали на то, когда и как советское руководство приняло решение порвать со Сталиным.

Несмотря на вроде бы достигнутые некие договоренности относительно общего курса, между ведущими фигурами советского руководства развернулась острейшая подковерная борьба за лидерство, в которой в итоге победил Хрущев, убрав сначала Берию в июне 1953, а через год отодвинув в тень и Маленкова. Но до этого все трое развернули бурную деятельность.

И самым активным оказался Берия. В течение только марта он подготовил пересмотр «дела врачей» и обстоятельств убийства в 1948 С.Михоэлса, видного деятеля культуры. Он также предложил «разгрузить» МВД, лишить его части функций, и в частности, передать гражданским министерствам многочисленные строительные и промышленные организации, сократить строительную программу МВД в 2 раза, а также передать в систему Минюста исправительно-трудовые лагеря и колонии, что все и было тогда же сделано.

В этом же русле в те дни было принято и решение об амнистии – оно было далеко не единственным и главным в цепочке других на пути ликвидации механизма и атмосферы репрессий в стране. Скорее всего, это была первая попытка начать реабилитацию невинно осужденных, которых в представлении Берии было много. Очевидно, он не имел точных данных относительно того, сколько именно невинно репрессированных было на самом деле. Но он, видимо, хорошо знал, что осуждались не только по «антисоветской» 58й статье, но и по уголовным статьям.

С другой стороны, Берия, возможно, торопился найти решение проблемы освобождения невинных и хотел, чтобы все решения и меры по преодолению репрессий были связаны с его именем, а не являлись бы безымянными решениями ЦК.

Можно предположить, что Берия вряд ли ошибался насчет пусть даже приблизительной цифры невинно осужденных, которая была весьма значительной (уже если кто и знал в стране истинный масштаб репрессий, то это точно был Берия), однако, последствия параллельного освобождения с ними и уголовников оказались более шумными и трагическими и поставили под сомнение всю амнистию.

Хотя Берия просчитался в своей стратегии завоевания власти, складывается впечатление, что он стремился перехватить у других инициативу в ликвидации им же создававшейся системы страха. Видимо, он хорошо сознавал свою ответственность и торопился «отмыться».

Пока, на основе имеющихся документов и мемуаров, совершенно не понятно, почему Берия и другие советские лидеры приняли в марте 1953 единственно верное с точки зрения долгосрочных интересов страны решение – отказаться от репрессий и осуществить десталинизацию.

В населении тогда не было, как сейчас бы сказали, «запроса» на отказ от репрессий, а уж тем более десталинизацию. Мозги людям за почти 30 лет сталинской диктатуры промыли до такой степени, что никто и не представлял себе жизнь по-иному, без расстрелов, арестов, ГУЛАГа, доносов, слежки, страха.

Социологических опросов тогда никто не проводил, но некоторые выводы на этот счет можно сделать на основании одного из двух существовавших тогда каналов «обратной связи» между гражданами и властью – писем в газеты, в частности, в «Правду» (вторым каналом были совсекретные спецсводки МВД о настроениях в населении).

Показательна реакция на пересмотр «дела врачей» и выявленные фальсификации. Опубликованные в первые дни апреля 1953 в советской печати разоблачения вызвали буквально шок среди граждан. В газеты, в т.ч. в «Правду», пошел поток писем.      Изучавший эти письма российский историк А.Локшин (Институт Востоковедения РАН) разделил их на 4 группы: 1) люди, которые бездумно одобряли любое действие власти и спешили засвидетельствовать свою лояльную реакцию – 10%; 2) те, кто искренне поддержал правду – 15%; 3) те, кто категорически отказался верить в напечатанное от имени власти же – 35%; 4) те, кто выражал сомнения, недоумение и ждал дополнительных разъяснений – 40%.

Всего 15% обрадовались и поддержали первые шаги на пути прекращения репрессий. В дальнейшем доля этой категории существенно выросла, и целое поколение, вошедшее в нашу историю под названием «шестидесятников», восприняло в качестве основы своего мировоззрения неприятие насилия и репрессий, но начиналось все примерно с 15%.

Андрей Авраменкоотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
17
-2
Прокомментировать
Ответить
Читайте также на Яндекс.Кью
Читайте также на Яндекс.Кью