Ksenia Semenova
15 января 09:28.
6921

Почему Катрин Денев и другие француженки выступили против кампании по обличению сексуальных домогательств #metoo?

ФранцияМужчины и женщиныОбществоСекс
Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
14
9 ответов
Поделиться

Потому что "охота на ведьм", поразившая Голливуд и около того, не несет никакой пользы: размывается граница между домагательствами и вниманием, создается напряженность и все вокруг пытаются на этом хайпануть, вплоть до Саши Курицына, который грозился кого-то там побить. Если этот процесс не остановить и не перенаправить в здоровое русло, то все предыдущие достижения в борьбе с сексуальным насилием будут дискредитированы, стрелочка повернется и никому лучше от этого не станет.

Также есть один очень важный момент, который редко берется во внимание: отношение к сексу в Европе и США. Сексуальная свобода европейскими феминистками очень долго (а местами и до сих пор) понималась как свобода реализовать свои самые сумасшедшие потребности, в то время как сексуальная свобода по-американски - это свобода от секса. Такое положение вещей формировалось очень долго, чуть ли не с самой Реформации, когда самые консервативные и замороченные пуритане, ставшие именем нарицательным, уплыли за океан формировать свою культуру с ночнушками для супругов и лечением мастурбации всякими членовредительскими способами. А в Европе, особенно, континентальной сохранялись еще дохристианские традиции, связанные с сексуальностью. В итоге, к концу 18 века среди белых англосаксонских (на самом деле, в основном, немецких) протестантов сформировалась совершенно особая культура, совершенно нетерпимая к сексуальности, которая очень сильно повлияла на дальнейшее развитие американского образа мышления, в том числе, на американский феминизм. Не верите - читайте, что Дворкин пишет о сексе. Весной многие влюбляются. Приготовьтесь: Как понять, что человек влюблен, но скрывает это?Как вы признавались в любви?Почему не стоит возвращаться к прошлым отношениям?

Французская культура же действовала совершенно иначе, практически, диаметрально, в вопросах сексуальности. В 18 веке во Франции творил замечательный писатель Донасьен Альфонс Франсуа де Сад, пока пуритане конструировали антимастурбационные средства и одежду, в которой супруги смогут сношаться, не раздеваясь, а во французских колониях аристократы поголовно имели любовниц из симпатичных негритянок, повергая в шок жителей более северных провинций. Выросшая в этой среде Катрин Денев просто не понимает, что плохого в приставаниях и флирте: для неё это также естественно, как есть хлеб.

То есть, конфликт между 100 француженками и #MeToo - это конфликт между разными цивилизациями: той, в которой номер в отеле на двоих сдается с огромной кроватью и полным мини-баром, и той, в которой номер на двоих - с двумя кроватями и библией на столике.

Прежде всего мне кажется важным, что в том, что касается борьбы за права женщин или феминизма в целом у Франции своя, очень долгая, история. Неслучайно книга Симоны де Бовуар «Второй пол» была так важна для американского феминизма в пятидесятые и шестидесятые годы.

Другое дело, что американский и французский феминизм с самого начала – или как минимум с шестидесятых годов – был устроен принципиально по-разному. Корни французского феминизма (француженки не очень любят это слово, но для удобства будем его использовать) лежат во французской философии, корни американского феминизма – в борьбе за гражданские права. Есть, разумеется, много пунктов, где француженки и американки сходятся – и те и другие против насилия, за право на аборты, против дискриминации, за то, чтобы женщина была сильной и так далее. Но если американская феминистская традиция считает, что женщина должна быть сильной как мужчина и законы должны быть изменены так, чтобы защищать женщину, то французская традиция считает, что женщина должна быть сильной именно как женщина и изменять следует прежде всего язык, дискурс и мышление, а не законы. Я бы сказала, что французская женская мысль переносит центр тяжести с «женщины» на «женское» - и это означает, что дискурс, мышление и язык должны учитывать и развивать «женское», неважно кто будет является его носителем – женщина или мужчина.

Есть известная карикатура про американский и французский феминизм: с одной стороны изображена Сара Пэйлин с автоматом, а с другой – Карла
Бруни. Как всякая карикатура, это немного утрирует ситуацию, но в целом хорошо показывает различие. Чтобы не быть предвзятыми, вместо Сары Пэйлин можно изобразить Сигурни Уивер из «Чужих».

Короче, борьба французской женской мысли всегда была за то, чтобы иметь те же права, что и мужчины, но при этом оставаться женщиной – со всеми рисками, которое это может нести.

Вторая важная вещь, которую надо понимать. Американская культура – очень пуританская. Это видно любому европейцу, который приезжает
пожить в Америке. Это великая страна, но у нее есть определенные проблемы, связанные прежде всего с расизмом и с наследием пуритан,
которые, в значительной степени, ее основали. Часть пуританской идеологии – это отрицание тела, а, следовательно, и секса. Бунт шестидесятых годов, который дал Америке гей-браки, чернокожего президента и феминизм, был также направлен против этого пуританства. Но, к сожалению, характер культуры не так просто изменить – и, начиная с восьмидесятых годов, маятник качнулся в обратную сторону и Америка в значительной степени вернулась к ограничению сексуальных свобод.

Надо сразу сказать, что и сто французских интеллектуалок, я сама, и, хочется верить, все разумные люди придерживаются очевидных принципов:
злоупотребление властью недопустимо (а это то, что делал Харви Вайнштейн), «нет» означает «нет» (а об этом забывали многие другие фигуранты скандалов), гендерное насилие – это чудовищно (об этом был русский флэшмоб «небоюсьсказать») и так далее. Письмо, подписанное Катрин Денев и другими француженками, написано о другом: оно об ответственности каждого за свою судьбу, о том, что свобода невозможна без риска, о том, что не надо навязывать кому-либо позицию «жертвы».

Чем плоха позиция «жертвы»? Я много об этом писала и могу только повторить, что «жертва» лишается своей субъектности, своей свободы воли, своей ответственности за свою судьбу. Ответственность оказывается переложена на кого-то другого: на агрессора, который напал, на государство, которое не защитило, на суд, который должен восстановить справедливость. Конечно, бывают ситуации, когда человек – и, да, чаще женщина, чем мужчина – в самом деле оказывается жертвой, то есть тем, кто не может себя защитить и сам отвечать за то, что с ним случилось. Но сегодня в огромном количестве случаев «жертвой» объявляют человека, который принимал осознанное решение или который не был реально травматизирован. Разумеется, речь прежде всего идет об Америке – в России ситуация совершенно иная.

Эта ситуация выталкивания человека в позицию жертвы давно кажется мне очень вредной – я только что объяснила почему. И, конечно, я рада, что Катрин Денев и ее соавторы озвучили именно эту мысль – культ жертвы не в интересах женщины, культ жертвы загоняет женщин в ловушку, лишает ее свободы воли и свободы принятия решения, инвалидизирует ее. И, да, мне кажется логичным, что эта позиция была громче всего озвучена во Франции: в стране, которая всегда противостояла пуританизму и ограничению сексуальных свобод. Вместе с тем, это страна, где права работника защищены куда сильнее, чем в Америке – и потому случаев, подобных случая Харви Вайнштейна здесь не происходит (или происходит на порядок меньше, чем в США). Конечно, у всех участников полемики своя правда: американские феминистки справедливо борются против злоупотребления властью и насилия, француженки – против ограничения сексуальной свободы и навязывания статуса «жертвы» любой женщине, которой кто-то положил руку на коленку. Хочется верить, что в результате этой дискуссии восторжествует здравый смысл – и борьба с насилием не превратиться в пуританскую борьбу с сексом и в очередную попытку переложить ответственность за свою судьбу на государство, суд и общественные институты.

В заключение я хочу отдельно сказать, что вся эта полемика касается прежде всего США и Европы. В России, с ее чудовищным уровнем гендерного насилия, совершенно не время обсуждать можно ли класть руку на коленку – надо прежде всего отстроить систему, которая защищала бы женщин от реального гендерного насилия, в том числе – семейного. Именно поэтому мне кажется, что смысл русского флэшмоба «небоюсьсказать» и американского флэшмоба metoo полностью противоположны: в первом случае речь идет о реальном насилии, во втором – реально насилие растворяется среди других вещей, таких как злоупотребление властью, домогательство, навязчивое ухаживание и так далее. И если бы я жила в России и интересовалась феминисткой проблематикой, то я прежде всего сосредоточилась на решении насущных проблем, оставив теоретические дискуссии американкам и француженкам.

АВТОР ВОПРОСА ОДОБРИЛ ЭТОТ ОТВЕТ

Я действительно очень уважаю часть женщин, подписавших это письмо, как актрис. Я большая поклонница Катрин Денев и Ингрид Кавен. Фильм Луи Бунюэля «Дневная красавица» и фильм Фасбиндера «Любовь холоднее смерти» — в числе моих самых любимых фильмов. Поэтому мне было немного тяжело видеть имена этих актрис среди подписавших письмо, и хотя я уважаю их право на любые высказывания, я считаю, что не было необходимости писать такое письмо.

Я полагаю, они написали это письмо потому, что они совершенно не поняли смысла кампании «Я тоже». Их привилегированное положение не позволило им услышать голоса тех женщин, которые решились высказать свое мнение в рамках этого движения. Считать, что целью движения «Я тоже» было наказание за флирт, — означает признать, что вы просто не поняли, о чем идет речь. Участницы этого движения выдвинули обвинения против изнасилований, сексуальной жестокости, против мужчин, которые безнаказанно использовали свое властное положение на работе чтобы получить сексуальные удовольствия через унижения женщин, давление на женщин, запугивание женщин, через влияние на их карьеры. Действительно, мы должны быть осмотрительны в том, как мы поступаем с обвинениями, потому что они могут фатальным образом сказаться на жизнях мужчин, но это не значит, что мы должны отвернуться от женщин, решившихся осудить насилие. В этой истории налицо разрыв поколений — многие подписавшиеся женщины не молоды. Они ощущают себя, как выразилась французская феминистка Каролин де Аас, как старый дядюшка, который без умолку бормочет что-то на семейном ужине, не понимая, как надо себя вести. Помимо этого, немаловажно то, что все они — француженки. Мы, французы, обычно закрываем глаза на обвинения в сексуальном насилии. Дело Стросс-Кана пробудило многих, но не всех. Кроме того, это письмо свидетельствует и о классовом разрыве — о неспособности подписавших его женщин, большей частью белых, солидаризоваться с женщинами, не обладающими их привилегиями.

Наконец, считать, что подписавшие это письмо женщины борются с пуританством, и что участницы кампании «Я тоже» не более чем кучка скучных монашек, попросту смешно. Это движение не направлено против мужчин. Это движение против мужчин, которые совершают сексуальное насилие. Просто не делайте этого. Люби секс, но ненавидь сексизм, потому что это совершенно разные вещи.

показать ещё 6 ответов
Ответить