Евгений Рыженков
декабрь 2017.
1732

Мог ли помещик безнаказанно убивать своих крестьян?

Ответить
Ответить
Комментировать
4
Подписаться
4
2 ответа
Поделиться

Во все времена и во всех странах убийство считалось особо тяжким преступлением, а христианская церковь традиционно относила и относит убийство к одному из семи смертных грехов. Поэтому говорить о безнаказанности убийства вообще нельзя – во все времена и во всех странах за это следовало наказание, соответствующее тяжести преступления. Так что помещики, убивавшие своих крепостных крестьян – осознанно или по неосторожности – прекрасно знали, что совершают преступление, и поэтому всеми силами старались замести следы. В этом им помогала атмосфера крепостной усадьбы, где холопы целиком зависели от своего хозяина и потому на следствии и суде – а следствие по факту убийства возбуждалось практически всегда, и в архивах сохранилось множество дел такого характера – обычно говорили то, что требовал от них хозяин. А говорилось в таких случаях то же самое, что говорят в аналогичных случаях и сейчас: «сам удавился», «сам ударил себя ножом семь-восемь раз», «несколько раз упал на вилы», «утопился в реке», и т. п. У помещика имелся достаточный инструментарий для того, чтобы заставить своих крепостных давать именно такие показания. Если следствие не находило оснований для привлечения помещика к ответственности, то дело закрывалось за недоказанностью, с формулировкой «оное дело предать воле божьей пока впредь само объявится». Но бывало и по-другому: крепостные могли единодушно восстать против хозяина, и не просто дать показания против него, но и самостоятельно возбудить дело о жестоком обращении, убийстве и т. п., подав челобитные в соответствующие государственные органы. И хотя суд, состоящий, как правило, из таких же дворян и помещиков, как правило, всячески старался смягчить вину обвиняемого, от ответственности в той или иной форме убийца не уходил. И если в XVIII в. случаи убийств (большей частью неумышленных, в виде засечения до смерти) помещиками своих крепостных были достаточно часты, то уже к началу XIX в. число их заметно сократилось, а к середине XIX в. свелось почти к нулю. Отчасти это было связано с эффективной деятельностью судебных органов, отчасти – с общим оздоровлением нравственной атмосферы в обществе. Ну, и нельзя забывать еще и о том, что над помещиками, жестоко относившимся к своим крестьянам, мог вершиться и другой суд, за границей именуемый «судом Линча»: известно немало фактов, когда того или иного помещика находили с проломленной головой, или он «случайно» падал на вилы, «сам» топился в реке, «сам» вешался, и. т. п. – ведь никто не мешал крестьянам применять против своих хозяев те же самые методы. И суд во многих таких случаях оказывался вынужден отступать перед круговой крестьянской порукой и закрывать дело за недоказанностью, предав его «воле божьей пока впредь само объявится».

11
0
Прокомментировать

В качестве ответа приведу несколько цитат из книги Бориса Тарасова "Россия крепостная, история народного рабства.":

Отставной капитан Шестаков, проживавший в Ярославле, так бесчеловечно обращался с дворовыми, что его соседи, не вынеся отвратительных сцен насилия, жаловались на него в полицию...

Из многих насильственных поступков капитана примечательны следующие: однажды он пьяным повалил на пол одного из дворовых и бил и топтал его ногами, потом привязал к столбу во дворе и сек "езжалыми кнутьями". В другой раз он выпорол плетьми дворового, затем заковал его в цепь и посадил под замок в холодную баню, на следующее утро снова выпорол плетьми и затем опять отправил в холодную баню. У себя в имении Шестаков вовсе стрелял по крестьянам из ружья, чем довел их наконец до открытого возмущения. Приехавшие в усадьбу полицейские и представители уездного суда были принуждены вопиющими фактами обвинить Шестакова в "развратных и непристойных чести" поступках. Допросив крестьян и осмотрев многих из них, обнаружилось, что "у одних помещик разрубил руки ножом, у других даже вовсе переломил". Какое же решение по этому делу вынес суд? Шестакову было внушено, чтобы впредь он порядочно вел себя с подвластными людьми, в чем с него была взята расписка...

В Петербурге тайная советница Ефремова так жестоко приказала сечь батогами дворовую девушку, что та на следующий день умерла. Полиции советница заявила, что "девка" была ею наказана за многие "противности, воровства и побеги", что наказали ее весьма умеренно, а смерть приключилась от яда, который она проглотила, а отнять у нее не успели.

Помещица Кашинцева так жестоко истязала свою служанку, что та повесилась; другая дворянка, Гордеева, до смерти запытала дворовую женщину; оренбургская помещица генеральша фон Эттингер приказала в своем присутствии выпороть крестьянина, обвиненного в побеге, который после наказания умер в тот же день... - перечисление примеров подобного рода может занять много томов и составить мрачную летопись России эпохи крепостного права.   За перечисленные преступления были назначены следующие наказания: тайная советница Ефремова, помещицы Кашинцева и Гордеева осуждены к церковному покаянию.

Этот и множество подобных случаев могли бы показаться слишком неправдоподобными по жестокости, если бы не подтверждались документами эпохи. На самом деле реальность крепостной России была такова, что помещики вели себя в ней действительно как завоеватели в завоеванной стране, и государственная власть практически всегда вставала на их сторону. В некоторых случаях правительство все же пыталось ограничить произвол господского управления и наложить взыскания на самого помещика. Правда, по свидетельству В.И. Семевского, исследовавшего проблему телесных наказаний крепостных крестьян, "попадали под суд только более мелкие помещики, богатые и сильные люди... умели запугать всех местных чиновников и схоронить концы в воду".

В той же книге содержится достаточно прямой ответ на вопрос:

Ни один закон Российской империи прямо не разрешал помещикам убивать или наказывать до смерти своих крепостных, но ни один закон и не запрещал этого. Одновременно общее содержание государственных законов и именных императорских указов утверждало в господах представление о крепостном, как своей полной собственности, - ведь если крестьянина можно было продать, подарить, завещать, проиграть в карты, сослать, разлучить с семьей, то из таких широких полномочий неизбежно следовала уверенность в том, что и его жизнь также принадлежит господину. Это убеждение, в общем, находило себе опору в действительности, поскольку из юридической практики известно всего несколько приговоров помещикам, обвиненным в убийстве крепостных, закончившихся хотя бы длительным тюремным заключением или каторгой. Причем все они относятся в основном ко времени, предшествующему появлению екатерининской "Жалованной грамоты" дворянству. Во всех остальных случаях из тех, что вообще доходили до внимания суда, назначались гораздо более мягкие наказания - как видно из вышеприведенных примеров: епитимья на усмотрение духовника, гораздо реже - принудительное проживание в монастыре в течение нескольких месяцев, совсем редко - арест и непродолжительное тюремное заключение.

10
0
Прокомментировать
Ответить