Ответить
Евгений Грязнов
8 декабря 01:44.
55

Почему французских философов-постмодернистов так сложно читать?

Ответить
Комментировать
1
Подписаться
4
2 ответа
Поделиться
АВТОР ВОПРОСА ОДОБРИЛ ЭТОТ ОТВЕТ

Если отсчитывать с начала... не с первородного греха, конечно, а с Ницше, то причины подобного стиля становятся вполне понятными. 

Ницше предлагал смотреть на идеологию и любую моральную систему как набор конкретных грамматических правил. Эти правила определяеют плохое и хорошее, черное и белое, возможности и пределы любого высказывания. Всё, что нам позволено - это интерпретировать без конца феномены и никогда не достичь их в каком-то непосредственном опыте. Поэтому большинство книг Ницше не выглядят классическими философскими трактатами. Набор афоризмов, притча - вот его жанры.

Получается, что мы не можем, например, писать трактат в духе Канта и при этом пытаться сформировать абсолютно иную, не кантовскую, философскую систему. Образ и структура мысли, в которую мы будем облекать свои тезисы либо будут противоречить тому как мы это пишем, либо и вовсе полностью отвергать их.

На самом деле за это ответственен не только Ницше. Мост между строгостью Канта и литературностью Ницше проложил Шопенгауэр. А в это время где-то у себя в Дании тихо и мирно сидел Къеркегор и писал свои полу-литературные, полу-философские книги, которые потом эхом отдались в экзистенциальной мысли. Позднее Хайдеггер, вдохновленный литературностью Ницше, пишет довольно-таки художественным стилем свои философские тексты. 

Для постструктурализма нет этого самого "просто и понятно", поскольку в этом "просто" слишком легко обнаружить репрессивную структуру, некий договор, который ничего не говорит о феномене, а говорит только о самом себе. Увидеть что лежит за структурой, которую структуралисты считали абсолютной, этаким неделимым философским атомом, вот их цель. Но это и не значит, что текст должен быть невыносимой напыщенной тягомотиной. Просто для таких целей приходится делать разнообразные терминологические, структурные и художественные пируэты. 

В феноменологии существует понятие "эстетического объекта". Это событие, встреча намерений автора и взгляда читателя. Вот это и есть смысл, единственная ситуация в которой он может существовать, это такая встреча. Невозможно взять и переложить мысль в голову другому человеку, поскольку, как мы помним, реальность структурируется грамматическими правилами и одна и та же "мысль" в разных грамматических правилах будет выражать себя по-разному.

(Как рассказывал бывший редактор Ленты.ру Игорь Белкин, под одной и той же новостью, например, про Палестину, в комментариях находились группы людей, которые называли автора новости арабской подстилкой с одной стороны, и сионистской бл...дью с другой. Новость одна, а вот грамматика в головах разная) 

Как ни странно, но мысль о том, что мы не можем напрямую передать мысль от одного человека к другому возникла только в конце XIX, начале XX века. Все, что остается автору в такой ситуации - намекать, указывать и стараться не ставить перед читателем четкой "морали", которая неизбежно исказится грамматическими правилами в чужой голове.  Цель автора в таких условиях - не "научить" чему-то читателя, а максимально приблизить его к ситуации такой встречи.

Возникает проблема не столько философской точности, сколько философского стиля, метода выражения, который будет соответствовать целям поставленным автором. А для этого приходится заново изобретать понятийный и концептуальный инструментарий. "Ризома", "различАние", "тело без органов" - эти концепты изобретаются под конкретную проблему. Ничто не мешает, например, Делёзу, в разных работах использовать "тело без органов" с разными коннотациями.

"Анти-Эдип", как и "Тысяча плато" и вовсе написаны как разрозненные фрагменты, которые будто начинаются с места в карьер и заканчиваются там, где не ждешь. Проблема еще в том, что каждый из них - профессиональный философ и,  собственно, их чтение тоже требует либо должной компетенции, либо  феноменального упорства в плане постоянного обращения к словарям,  справочникам и комментариям.

Но даже это не может предоставить философу нужного инструментария и тогда он прибегает к очевидно литературным приёмам, с помощью которых можно как-то расслабить скрепы метафизической картины мира. Хайдеггер вот подменил метафизику языком, утверждая что именно язык - дом бытия. Поэтому использовал известное теперь слово Dasein (который и Шеллинг употреблял в философском инструментарии), которое позаимствовал из местного диалекта немецкого языка. 

Фуко топил за трансгрессию, выход за пределы дозволенного властью, что может быть выражено лишь очень условно с помощью литературных приёмов. 

Деррида стремился уловить всю возможную двусмысленность языка, как нашего единственного инструмента, потому тщательно и педантично танцует даже вокруг одного слова.

Лакан вообще почти не писал текстов, большая часть его наследия - расшифрованные записи семинаров, где он мог в своем духе по-разному рассматривать те или иные формулы просто в силу специфики живой речи. К тому же, если вы видели запись лекций Лакана, то заметили, что он очень специфический лектор, который мог на пустом месте просто взять и заорать, сделать интонацию очень саркастической и т. д.

Существует, ну разумеется существует, последовательная критика работ постструктуралистов. Но здесь всегда стоит делать поправку на предвзятость. Самая громкая критика производится со стороны англо-американской аналитической традиции. Она сконцентрирована на "раскрытии" языка, а вслед за ним и сознания. Философские проблемы в ней стремятся решить логическим и лингвистическим анализом. Ясность, строгость и точность - вот их девиз, поэтому практически весь корпус французской послевоенной философии ими или игнорируется или яро критикуется.

Бодрийяр на самом деле пишет не так уж сложно, как вышеперечисленные. Отчасти ваш вопрос можно было бы уточнить указанием текстов, которые вы читали. Это уже может быть вопросом о переводах, вокруг которых всегда бушуют страсти. Часто переводы Деррида и Бодрийяра критикуют за "бибихинскость", когда довольно простые конструкции закручивают в узел "на-под-вне-для-бытия" и тому подобных примеров.

Но если честно, все они меркнут перед Гуссерлем. Кто Гуссерля читал, тот в цирке не смеется.

Французских философов-постмодернистов сложно читать потому что 1) они плюралистичны 2) они в большинстве своём меняли несколько раз взгляды 3) порой их труды это сарказм 4) так как они говорят об основаниях вообще нашего миропонимания, то они постоянно нарушают правила семантики - смешивают высказывание с метаязыком например, просто потому что язык людей убог в этом случае.