Ответить
Иван Иванов
Рустам Юлбарисов
21 июля 14:13.
514

Что из себя представляет полицейский участок в Германии?

Ответить
Комментировать
0
Подписаться
0
2 ответа
Поделиться

Точнее сказать, гараж участка – небольшое помещение с открывающимися вверх металлическими воротами. Ворота эти подняли, нас завели внутрь и поставили всех вдоль стены. Арестованных было больше пятнадцати человек, я стоял почти у самых ворот, а друзья были на другом конце этой линии. У стены мы провели полтора часа, рядом с каждым находился конвойный коп, который менялся через двадцать минут, что вполне разумно, ведь утомительно выполнять такую сложную работу дольше. Те, что отходили – закуривали, открывали шоколадные батончики и небольшие бутылки с газировкой, которые в огромном ящике завезли в участок на тележке с колесиками. Справа от меня, у самых ворот, стоял пацан лет двадцати, с другой стороны был тот самый парень с красными глазами, он не замолкал ни на минуту. Непонятно, о чем трещит, но он обращался к каждому полицейскому, а те реагировали на него по–разному, одни начинали смеяться, другие игнорировали, прочие враждебно сверлили его взглядом.

Что нас ожидает, я понятия не имел. Тощий пожилой мужичок что–то сказал конвойному, после чего тот взял с пола одноцентовую монетку и демонстративно положил мужичку в карман. Некоторые полицаи захохотали. К пацану справа приблизился сменившийся конвойный и на полном серьезе сказал по–английски, чтобы тот даже не думал сбежать. Действительно, закованный в наручники за спиной пацан мог запросто убежать из участка, около которого находится дюжина полицейских машин и трется несколько десятков копов.

Всех по очереди отводили к стене фотографироваться, а потом что–то записывали.

Потом пришел важный лысый полицай, видимо, самый главный, он великодушно снял наручники со всех, кроме меня и еще пары человек. Я спросил говорливого немца, чем мы так сильно отличаемся от остальных, на что тот добродушно ответил – мол, не знаю, приятель, но если ты попросишь сводить тебя в туалет, то они снимут наручники. Вопрос был принципиальный, кисти рук болели и затекали, и я спросил своего конвойного, можно ли мне посетить уборную, на что тот отрицательно помотал головой. Затем я дождался, когда главный и лысый пройдет мимо, и громко заявил, что хочу в туалет. Тот сразу снял наручники и выполнил мою просьбу. Потом меня сфотографировали у стены, достали все вещи из карманов и рюкзака и небрежно кинули в пластиковый мешок. Как честный гражданин России, я с досадой пришел к мысли, что половину из этих вещей я больше не увижу. Но после оказалось, что ничего не пропало. Это же Германия, тут все по–честному.

Женщина–полицай, которая переписывала мои данные, спросила, откуда у меня фингал. Я заявил, что меня избил полицейский, а она, качая головой, сделала какую–то пометку в протоколе, наверное, «пиздобол».

Меня отвели в бронированный микроавтобус с зеленой полоской с надписью Polizei, посадили в камеру с пятью сидячими местами. Постепенно ко мне начали подсаживать других задержанных, в итоге в следующий стратегический пункт мы весело доехали впятером. Со мной ехали друзья – Глеб и Ильдар; тот самый тощий мужичок и молодой парень в черной одежде. В пути были около получаса, все это время в клетке не замолкала русская, английская и немецкая речь. Я узнал, что молодой немец работает на заводе по производству крыльев для самолетов, а дедок – владелец кафе в Гамбурге. Оказалось, что полицай засунул ему монетку в карман после того, как мужичок сказал, мол, вы живете на налоги простых людей не для того, чтобы так с ними обращаться. Я спросил, о чем постоянно трещал разговорчивый немец с красными глазами, мне ответили, что тот просил воды промыть глаза от слезоточивого газа.

Нас доставили во временную тюрьму, как выяснилось позже, наскоро построенную специально для тех, кто посмеет выразить протест против богатых господ и их важных встреч. Здесь–то и началось самое интересное.

Это была огромная территория, огороженная забором с небрежно наваленной на него колючей проволокой. Внутри находилось много грузовых контейнеров, покрашенных в белый цвет и обитых изнутри фанерой. По территории сновали туда–сюда обычные люди, одетые в желтые жилеты со знакомой надписью Polizei на спине. Оказывается, все они действительно несли службу в полиции, и отличает их от смертных только желтая жилетка, надетая на футболку.

Нашу компанию разлучили, двое мужиков в жилетках сопроводили меня в фанерную комнату, которая закрывалась на шторку. Стою у стены, а трое молодых полицаев лет двадцати пяти недружелюбно пырятся. Один из них, невысокий парень в голубых резиновых перчатках, подошел ко мне вплотную и с весьма серьезным прищуром спросил: «Do you remember me?». «Чооо?», – отвечаю, а он, замешкавшись, отступил и продекларировал, что сейчас у меня есть два выбора. Первый – я должен раздеться до гола, приподнять пенис, затем повернуться «спиной» к полиции Гамбурга и присесть на корточки. Тут он замолчал. Я спросил, какой второй? Он сказал, второй – когда я сам тебя обыщу. Я с трудом сдержал в себе все ироничные шутки и начал раздеваться. Дойдя до трусов, я спросил – обязательно ли вам пялиться на меня втроем, будто, чтобы задокументировать, что у меня нет ничего в очке, нужно три свидетеля? После чего перчаточник недовольно закрыл шторку, и я сделал все так, как он просил, и вероятнее всего, как ему нравится. После этого было несколько минут томительного ожидания. Я спросил, куда мне жаловаться, если меня отпиздил полицейский? На это все помотали головой и сказали, что не знают. Мне предоставили бумагу с перечнем моих вещей на подпись. А я понять не могу, что тут написано и зачем вообще подписывать список немецких слов? И начал спрашивать по пунктам, какая это вещь, чтобы в списке не оказалось лишнего, что мне не принадлежит. Полицаи переводили на английский втроем, некоторых слов они не знали, и когда очередь дошла до бумажных носовых платков, один из них сказал: «It’s for your... » и сделал идиотский жест с характерным звуком, будто сморкается в руку. Все жилеточники дружно захохотали, а я подумал о том, что слыхал шутки и посмешнее.

Затем они спросили, принимал я алкоголь или наркотики, я уверенно ответил, что нет.

Меня повели в камеру, сопровождающим я заявил, что мне срочно нужна медицинская помощь и адвокат. Они обещали попозже и дали мне одеяло. Камера представляла собой обитый фанерой грузовой контейнер без окон где–то два на четыре метра, в ней была абсолютно бесполезная фанерная скамья, дверь с глазком, и кнопка вызова. На полу на одеялах спали двое молодых людей. Я тоже расположился на своем одеяле и попытался уснуть.

За полутора суток, которые довелось провести в этой тюрьме на скорую руку, я выходил из камеры раз десять. Каждый раз меня сопровождали разные полицаи в одинаковых желтых жилетках. В камеру постоянно заглядывали копы. Кто–то спрашивал, все ли у меня хорошо (до сих пор не могу понять, какой в том смысл, ведь все заебись), некоторые просто молча проверяли, есть ли еще кто живой в этой клетке.

Я задремал. Через какое–то время зашли двое жилеточников и повели к доктору. Доктор был вежливый и добрый. Он спросил, что меня беспокоит, я показал на фингал, он дал мне компресс и две обезболивающие таблетки. Я поинтересовался, где можно найти справедливость, если тебя били сапогами по лицу люди в форме? Двое сопровождающих недовольно переглянулись. Доктор объяснил, что мне дадут адвоката, и такие вопросы я должен решать с ним. Мы попрощались, и меня повели звонить. У телефона лежала брошюра с надписью «Legal Team» и единственным номером. Позвонив по нему, минут десять рассказывал адвокату мою печальную историю. Она спросила, не разговаривал ли я с полицией. Ну, ей богу, что за вопрос?

После разговора с адвокатом я попросил позвонить в Россию, на что полицаи ответили – звонить можно только в посольство. Спасибо, пожалуй, не буду. Так меня и отвели в камеру обратно, такую же, но уже одиночную.

Затем пришли жилеточники и первый раз дали мне еду – пачку легких безвкусных хлебцев и пару одноразовых пластиковых упаковок паштета и плавленого сыра. Полицай, который великодушно вручил эту питательную пищу, с сожалением произнес, мол, понимаешь, мы же не можем дать тебе пластиковый нож. Конечно, понимаю!

Ближайший ко мне полицейский участок имеет две запертые двери. Посетитель нажимает кнопку звонка и дежурный открывает первую дверь. Посетитель оказывается в чем-то типа небольшого зала ожидания, где есть стол и два стула (или три). Если других посетителей нет, то отпирается вторая дверь - в приемное помещение. Если там есть другие посетители, приходится ждать, пока закончат с их делом.

Приемное помещение разделено барьером на две части. Дежурный беседует с посетителем (или несколькими, пришедшим совместно) через барьер, высотой больше метра. Стула на стороне посетителей нет. Не знаю, как решается вопрос, если приходит человек, не способный долго стоять или приезжает инвалид-колясочник.

За барьером помимо дежурного могут быть и другие полицейские. Они также свободно проходят через обе двери (то ли сами как-то открывают, то ли дежурный им отпирает - не помню). Из "забарьерной" части приемного помешения есть проход куда-то дальше. Посетитель за барьером не видит, какие ужасы или приятности (например, туалет) скрываются там: проход находится сбоку и без спецсредств невозможно в него заглянуть, оставаясь за барьером.

Разок побывал и в городской полиции (Polizeipräsidium), сопровождая родственника. Того пригласили на допрос по делу, возбужденному по его же заявлению в качестве потерпевшего. (Письменное заявление подавалось в участок.) Если память не изменяет, не было никаких особых мер предосторожности при входе. Просто показали при входе в здание документы и письмо с датой, временем и номером кабинета. В здании городского суда, например, меры безопасности намного серьезнее.

Ну а так - обычный кабинет. Родственник ответил на вопросы (я переводил), поглялел на фото каких-то своих возможных обидчиков - это были не они. Полицейский набрал и распечатал текст протокола, я перевел вслух, родственник внес исправление по какому-то моменту, исправленный протокол был подписан. Еще предложили сразу звонить если потерпевший вдруг встретит и опознает обидчиков. (Не встречал или не опознал.) Через некоторое время пришло письмо, что никого, увы, найти не удалось и расследование дела приостановленно.