Ответить
Иван Иванов
Рустам Юлбарисов
21 июля 14:10.
850

Как ведет себя немецкая полиция во время задержания?

Ответить
Комментировать
0
Подписаться
0
2 ответа
Поделиться

Бывает так, живешь такой, никого не трогаешь. И вдруг бесплатно предлагают поехать в Гамбург снимать фильм с друзьями, а вроде лотерею не выигрывал и лампу Алладина не трогал. Ну, чудеса – сделали визы да полетели. Когда мы там оказались, на улицах города было не вполне спокойно. Причина тому – желание богатых господ приехать в этот славный город для обсуждения дел неимоверной важности. Дела были реально важные, и в Гамбург сильными мира сего было решено созвать полицию со всей страны – бронированные автомобили и людей в красивых черных доспехах. Гамбуржцы и гости города в свою очередь сочли нужным выйти на улицу и выразить свое негодование по этому поводу. Получилось так, что после демонстраций на улицах города горели баррикады и бегали отряды энтузиастов, соревнующихся в метании тяжелых предметов в броню полицейских. А мы пытались курсировать по городу и заснять несколько годных кадров в этой жаришке.

В приятный летний вечер мы прятались от слезоточивого газа во дворе одного из домов, из арки которого открывался роскошный вид на трехметровый костер из предметов муниципального городского быта. В арке я разговаривал за жизнь с местным немцем, работником хосписа. Улицу заливали газом и водой из бронированного водомета. Тем временем пришли Алена с Ильдаром, да еще с огромным бутербродом, чуть позже пришел Глеб, который снимал происходящее с высокой строительной конструкции.

Мы наконец–то собрались все вчетвером, и было решено почилить, посидеть и покурить. На улице становилось неспокойно, и люди торопливо сваливали из арки. Знакомый немец предложил нам убежать, так как полиция уже совсем близко. Бежать нам никуда не хотелось, и мы вежливо отказались. Как тут убежишь, когда у одной бутерброд, а другой хочет завернуть джойнт? Так мы остались в той арке. Я посоветовал Глебу убрать карту памяти из его камеры, мало ли что... Он прислушался и потом не пожалел.

Мы прошли вглубь арки, забрались на двухметровый мусорный контейнер, уселись поудобнее. Сидим, заворачиваем папиросу, едим бутерброд и оживленно обсуждаем происходящее. Думаем, прогонят сейчас честных людей с улицы, а мы посидим тут часок–другой, переждем, потом все угомонятся, и пойдем тусить дальше.

Посидели, скажем, не очень долго. Через несколько минут наступила весьма подозрительная тишина, по арке забегали лучи фонариков и чьи–то сапоги. Инстинктивно мы встали и подняли руки вверх, мол мы–то тут при чем? Сидим и не жужжим. Досадно, что по мнению забежавшего во двор отряда спецназа с боевыми автоматами, мы только и делали, что жужжали.

Что происходит? Ни хера не понятно, тычут в лицо автоматами и фонариками, кричат на бусурманском языке, мы вообще не одупляем чего им надо, орут как бесноватые – громко, агрессивно. Я реально поймал мысль, что тут–то нас и застрелят.

Мы кричим в ответ: «ИНГЛИШ! СПИК ИНГЛИШ!» А они: «ЛЭЙ ДАУН!» Ну, даун – так даун, я спускаюсь с мусорного контейнера, тут же получаю порцию пиздюлей от одного из терминаторов и ложусь трогать щеками асфальт. Другой боец зачем–то решил придать моему лицу новую форму и пнул меня сапогом по ебалу. И чем я заслужил такое обращение, мистер?

Бегают по двору одуревшие, операция у них. В недружелюбной манере один спрашивает, кто еще в арке? Я говорю, гляди, только мы вчетвером. Он начинает трогать мой рюкзак и спрашивает у меня, что там лежит. Я отвечаю, что камера... И тут понимаю, что не могу ничего добавить, хотя в рюкзаке у меня большой бронзовый бюст Ленина. А он свирепеет, мол, отвечай щенок, в рюкзаке ведь еще что–то есть. А я лежу и не понимаю, зачем мне ему говорить, что в рюкзаке бюст Ленина? Все равно, что сказать человеку, тычущему тебе в лицо автоматом, что в рюкзаке у тебя камера и еще непонятная хуйня. Так что я лежу такой и храню молчание. За этим последовал грубый шмон по карманам и рюкзаку. Думал, ведь точно телефон или паспорт сейчас вдруг пропадут. 15 минут мы лежали в наручниках, разглядывая макро виды асфальта, пока бойцы антитеррора шмаляли из автоматов по крышам почем зря.

Через какое–то время во дворик зашли уже обычные полицаи – в бронежилетах и шлемах, хм... а их главное отличие от спецназа – цвет костюма и отсутствие боевого автомата в руках. Они подняли нас с земли, повели в арку и поставили лицом к стене, пинками по ногам разъяснив, как широко они должны быть у нас поставлены.

Бойцы спецназа тем временем с завидным профессионализмом вышибли дверь в арке, которая, вероятнее всего, хранила за собой лестницу наверх.

В это время в арку десантируются десятки полицейских космонавтов, я думаю, не многовато ли сил вы тратите на задержание четырех русских туристов?

Глеб, стоя у стены без умолку повторял, чтобы агрессоры отдали ему дорогую видеокамеру, которую он перед задержанием оставил во дворе, на что ему отвечали, что можно про нее забыть. Глеб настаивал на возвращении камеры очень упорно, вероятно всех заебал, и в конце концов ему принесли камеру.

Постепенно стенка обогатилась еще пятью–шестью туристами (не путать с террористами), поставленных лицом к стене рядом с нами. Среди них был тощий мужичок лет пятидесяти, пара восемнадцатилетних пацанов, веселый говорливый парень, одетый во все черное, с красными от слезоточивого газа глазами. Потом еще присоединился не менее веселый немец лет тридцати, одетый в клетчатые шорты и обтягивающую пузо футболку. Всех для порядка заковали в пластиковые наручники.

За каждым из нас вплотную стояли полицаи. Моей спине достался нервный и грубый молодой человек. Он без устали орал на меня и пинал по ногам, чтобы они стояли шире. На поперечный шпагат я садиться никогда не умел, так что в определенный момент пинать стало бесполезно, и он переключился на другое. Заметил, что я закован в комфортабельные металлические наручники, снял их и надел пластиковые, затянув их очень сильно. Потом начал раздраженно обыскивать мои карманы и рюкзак. Руки в огромных перчатках с трудом залезали в карманы, от чего он злился сильнее. Как оголтелый кричал мне на ухо, что я буду делать все так, как он прикажет. Если ему захочется, чтобы я лег, я должен лечь, если он скажет бежать, то надо бежать, и если я буду сопротивляться его всевластию над моей скромной персоной, то будет очень больно. После каждого выкрика он спрашивал, хорошо ли я его понял. Я отвечал, что понимаю его очень хорошо, в конце концов, у кого из нас проблемы с восприятием действительности? Я не видел его лица.

Стояли мы так достаточно долго. Посещали разные мысли. Почему этих чертей набивается в арку так много? Может, их загнали сюда протестующие? Тогда вскоре нам тоже придется несладко. Я надеялся, что протестующие понимают, что кроме полиции в арке есть еще и люди и не станут отправлять нас в ад.

Алена констатировала факт, что под глазом у меня смачный пиздюль, я ответил ей, как хорошо, что скинул ганжу перед этим ебучим штурмом.

Затем пришла женщина–полицейский, начала переписывать наши имена ручкой на клочок бумаги. Я долго диктовал ей свое имя по буквам, английский алфавит давался ей с трудом, и она писала околесицу, а я максимально вежливо пытался объяснить ей, что это не та буква. От этого она очень нервничала.

Стало понятно, что скоро нас поведут без почестей по этой славной улице. В последний раз нас предупредили, что если мы будем «резист», то испытаем «пэйн». Мы вышли с конвоем из арки, каждого из нас сопровождало трое полицейских. Ни одного тяжелого предмета не было брошено в нашу сторону. Минут десять мы топали по улице, сначала под вспышки фотокамер и свист толпы, потом зашли в зону, оккупированную полицией, и прибыли в участок. 

Хорошо себя ведут. Принимали меня как то с товарищем в Берлине сотрудники криминальной полиции — разглядели в нас опасных преступников. Бывает. Долго нас сначала «пасли», потом задержали. Молниеносно. Я заметил сразу этого полудурка: мужичок средних лет, одет в джинсы и короткую кожаную куртку с выражением лица как у человека с синдромом дауна. Чесслово! Ходил туда-сюда. Смотрел, всматривался. Нарезал круги вокруг нашей машины. Мне мой товарищ еще тогда говорит, мол, прикинь это — мусор. Мы поржали, мусора не могут быть такими тупыми. Ну, короче, через какое то время, когда мы уже и стебаться то устали над дауном из полции, подъезжают одновременно спереди и сзади нашего автомобиля ауди а6 и бэха 5ка, блокирую нас. Вылетают 5 верзил, 3-ое в масках и этот даун с ними из кустов. Опа-на, гутентак. Тычет ксивой, нате, мол, смотрите. Остальные не представились. Все на гражданке. Ни одного мусора в шкуре. Как особо опасных брали. Спецназа только не хватало. Попросили выйти из авто. Цивильно одели браслеты, отвели к стене. Поставили ею (стеной) любоваться. Сами в это время шмонали авто. Ничего там естественно не найдя, погрузили нас в а6-ую и повезли в отдел. До выяснения. Там высадили в обезъяннике и ушли куда то гулять. Очень вежливо и корректно. Отпустили быстро, видимо поняли, что немного ошиблись. Год был где-то 2010-й. Такие дела.

Лев Полонскийотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии