Тати Яна
май 2017.
18344

Какое у вас любимое стихотворение авторства Бродского?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
6
5 ответов
Поделиться

Ни страны, ни погоста

не хочу выбирать.

На Васильевский остров

я приду умирать.

Твой фасад тёмно-синий

я впотьмах не найду.

между выцветших линий

на асфальт упаду.

И душа, неустанно

поспешая во тьму,

промелькнёт над мостами

в петроградском дыму,

и апрельская морось,

над затылком снежок,

и услышу я голос:

  • До свиданья, дружок.

И увижу две жизни

далеко за рекой,

к равнодушной отчизне

прижимаясь щекой.

  • словно девочки-сестры

из непрожитых лет,

выбегая на остров,

машут мальчику вслед.

Julia Danilushkinaотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
16
0

Мне нравится ваш пример в свете всех этих рассуждений. И смысл, и душевность, и лирика и рифмы, всё на месте. Потому и Нобелевская премия!

0
Ответить
Прокомментировать

Мать говорит Христу:
- Ты мой сын или мой
Бог? Ты прибит к кресту.
Как я пойду домой?

Как ступлю на порог,
не поняв, не решив:
ты мой сын или Бог?
То есть, мертв или жив?

Он говорит в ответ:
- Мертвый или живой,
разницы, жено, нет.
Сын или Бог, я твой.

(отрывок из стихотворения "Натюрморт")

5
0
Прокомментировать

Можно назвать и "Лагуну", и "Венецианские строфы", и "Декабрь во Флоренции", и конечно, цикл "Часть речи" - все это стихотворения, в которых картины окружающего пейзажа сменяются мыслями, впечатлениями, воспоминаниями - своего рода "внутренним пейзажем" поэта, - но все же пусть будет "Темза в Челси":

I

Ноябрь. Светило, поднявшееся натощак,

замирает на банке соды в стекле аптеки.

Ветер находит преграду во всех вещах:

в трубах, в деревьях, в движущемся человеке.

Чайки бдят на оградах, что-то клюют жиды;

неколесный транспорт ползет по Темзе,

как по серой дороге, извивающейся без нужды.

Томас Мор взирает на правый берег с тем же

вожделением, что прежде, и напрягает мозг.

Тусклый взгляд из себя прочней, чем железный мост

принца Альберта; и, говоря по чести,

это лучший способ покинуть Челси.

II

Бесконечная улица, делая резкий крюк,

выбегает к реке, кончаясь железной стрелкой.

Тело сыплет шаги на землю из мятых брюк,

и деревья стоят, словно в очереди за мелкой

осетриной волн; это все, на что

Темза способна по части рыбы.

Местный дождь затмевает трубу Агриппы.

Человек, способный взглянуть на сто

лет вперед, узреет побуревший портик,

который вывеска "бар" не портит,

вереницу барж, ансамбль водосточных флейт,

автобус у галереи Тэйт.

III

Город Лондон прекрасен, особенно в дождь. Ни жесть

для него не преграда, ни кепка или корона.

Лишь у тех, кто зонты производит, есть

в этом климате шансы захвата трона.

Серым днем, когда вашей спины настичь

даже тень не в силах и на исходе деньги,

в городе, где, как ни темней кирпич,

молоко будет вечно белеть на сырой ступеньке,

можно, глядя в газету, столкнуться со

статьей о прохожем, попавшим под колесо;

и только найдя абзац о том, как скорбит родня,

с облегченьем подумать: это не про меня.

IV

Эти слова мне диктовала не

любовь и не Муза, но потерявший скорость

звука пытливый, бесцветный голос;

я отвечал, лежа лицом к стене.

"Как ты жил в эти годы?" -- "Как буква "г" в "ого".

"Опиши свои чувства". -- "Смущался дороговизне".

"Что ты любишь на свете сильнее всего?" --

"Реки и улицы -- длинные вещи жизни".

"Вспоминаешь о прошлом?" -- "Помню, была зима.

Я катался на санках, меня продуло".

"Ты боишься смерти?" -- "Нет, это та же тьма;

но, привыкнув к ней, не различишь в ней стула".

V

Воздух живет той жизнью, которой нам не дано

уразуметь -- живет своей голубою,

ветреной жизнью, начинаясь над головою

и нигде не кончаясь. Взглянув в окно,

видишь шпили и трубы, кровлю, ее свинец;

это -- начало большого сырого мира,

где мостовая, которая нас вскормила,

собой представляет его конец

преждевременный... Брезжит рассвет, проезжает почта.

Больше не во что верить, опричь того, что

покуда есть правый берег у Темзы, есть

левый берег у Темзы. Это -- благая весть.

VI

Город Лондон прекрасен, в нем всюду идут часы.

Сердце может только отстать от Большого Бена.

Темза катится к морю, разбухшая, точно вена,

и буксиры в Челси дерут басы.

Город Лондон прекрасен. Если не ввысь, то вширь

он раскинулся вниз по реке как нельзя безбрежней.

И когда в нем спишь, номера телефонов прежней

и бегущей жизни, слившись, дают цифирь

астрономической масти. И палец, вращая диск

зимней луны, обретает бесцветный писк

"занято"; и этот звук во много

раз неизбежней, чем голос Бога.

1
0
Прокомментировать

Их много, но одно из любимых - "Рождественский романс":

Плывёт в тоске необьяснимой

Среди кирпичного надсада

Ночной кораблик негасимый

Из Александровского сада,

Ночной фонарик нелюдимый,

На розу жёлтую похожий,

Над головой своих любимых,

У ног прохожих.

Плывёт в тоске необьяснимой

Пчелиный ход сомнамбул, пьяниц.

В ночной столице фотоснимок

Печально сделал иностранец,

И выезжает на Ордынку

Такси с больными седоками,

И мертвецы стоят в обнимку

С особняками.

Плывёт в тоске необьяснимой

Певец печальный по столице,

Стоит у лавки керосинной

Печальный дворник круглолицый,

Спешит по улице невзрачной

Любовник старый и красивый.

Полночный поезд новобрачный

Плывёт в тоске необьяснимой.

Плывёт во мгле замоскворецкой,

Плывёт в несчастие случайный,

Блуждает выговор еврейский

На жёлтой лестнице печальной,

И от любви до невеселья

Под Новый год, под воскресенье,

Плывёт красотка записная,

Своей тоски не обьясняя.

Плывёт в глазах холодный вечер,

Дрожат снежинки на вагоне,

Морозный ветер, бледный ветер

Обтянет красные ладони,

И льётся мёд огней вечерних

И па́хнет сладкою халвою,

Ночной пирог несёт сочельник

Над головою.

Твой Новый год по тёмно-синей

Волне средь моря городского

Плывёт в тоске необьяснимой,

Как будто жизнь начнётся снова,

Как будто будет свет и слава,

Удачный день и вдоволь хлеба,

Как будто жизнь качнётся вправо,

Качнувшись влево.

0
0
Прокомментировать

Их много. Например, "Роттердамский дневник" (1973).

I

Дождь в Роттердаме. Сумерки. Среда.

Раскрывши зонт, я поднимаю ворот.

Четыре дня они бомбили город,

и города не стало. Города

не люди и не прячутся в подъезде

во время ливня. Улицы, дома

не сходят в этих случаях с ума

и, падая, не призывают к мести.

II

Июльский полдень. Капает из вафли

на брючину. Хор детских голосов.

Вокруг — громады новых корпусов.

У Корбюзье то общее с Люфтваффе,

что оба потрудились от души

над переменой облика Европы.

Что позабудут в ярости циклопы,

то трезво завершат карандаши.

III

Как время ни целебно, но культя,

не видя средств отличия от цели,

саднит. И тем сильней — от панацеи.

Ночь. Три десятилетия спустя

мы пьем вино при крупных летних звездах

в квартире на двадцатом этаже —

на уровне, достигнутом уже

взлетевшими здесь некогда на воздух.

Гудвин Усталотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
0
0
Прокомментировать
Ответить
Читайте также на Яндекс.Кью
Читайте также на Яндекс.Кью