Как развивалась бы история России, если бы к власти пришли оппоненты Сталина?

6832
4
2
27 марта
23:20
1 апреля
05:30

Воспользуюсь этим поводом, чтобы и сформулировать ответ и рассказать чуть шире о политическом фоне тех лет и характерах некоторых «действующих лиц».

Из упомянутых в вопросе большевистских деятелей серьёзного внимания заслуживают лишь двое – Троцкий и Сталин. Развернувшаяся между ними в 1922 г. смертельная схватка за власть предопределила события российской истории на последующие десятилетия. С противостоянием Троцкого и Сталина связывал опасность раскола в партии Ленин в своём знаменитом «Письме к съезду», в котором он беспардонно даёт некоторым соратникам нелестные характеристики.

Остальные – Каменев, Бухарин, Рыков – были фигурами несамостоятельными и ни при каких раскладах не имели шансов выдвинуться на первые роли. Не их амбиции и планы определяли развитие событий в те годы, тем более что не было ни того, ни другого.

Стоит, правда, выделить Зиновьева, чья блестящая попытка одним ударом избавиться сразу от обоих – и Троцкого, и Сталина – споткнулась о его же собственную нерешительность и в итоге стоила ему положения и жизни.

Руководство партии в годы внутрипартийной борьбы в связи с болезнью и смертью Ленина состояло из «теоретиков» и «практиков». К немногим первым относились те (Зиновьев, Каменев, Бухарин, Радек), кто читал Маркса и мог самостоятельно написать текст с изложением каких-то идей. Вторые занимались текущими делами, были организаторами (Сталин, Свердлов, Рыков, Дзержинский) и написать что-либо на отвлечённые темы были не в состоянии.

Над обеими этими группами возвышались две фигуры – Ленина и Троцкого. Авторитет последнего в партии и стране лишь немногим уступал ленинскому. Сейчас это трудно себе представить, но тогда, до изгнания и убийства Троцкого, появления «Краткого курса ВКП(б)» и перемалывания всей историографии на сталинский лад, вождистский ряд выглядел по-другому. Только Троцкий мог соперничать с Лениным в интерпретации Маркса и формулировании задач дня, что и являлось содержанием его дореволюционных трудов (правда, у обоих толкование Маркса и вообще идейные взгляды почти совпадали).

Троцкий присоединился к большевикам незадолго до октябрьского переворота – в июле 1917 г. на VI Объединительном съезде РСДРП(б). До этого он хотя и был социал-демократом, но ни к большевикам, ни к меньшевикам организационно не примыкал. Он активно, но эпизодически, сотрудничал с Лениным и его «Искрой» ещё с 1902 г., однако в силу разных причин во фракцию большевиков так и не вошёл. Этот факт позднего вхождения Троцкого в партию важен для понимания ответа на заданный вверху вопрос – Троцкого принимают как своего (на выборах в ЦК в 1917 г. он набирает почти столько же голосов, сколько и Ленин, и Зиновьев, и Каменев), но никогда не забывают, что он пришлый. Ленин злопамятно отмечает этот момент в том же самом «Письме к съезду», говоря о "небольшевизме" Троцкого. В свою очередь и Троцкий держится в руководстве партии особняком – и потому что он там недавно, и потому что он понимает, что как минимум на голову выше всех остальных в силу своих талантов и заслуг перед большевиками.

Троцкий чрезвычайно уважал Ленина, считал его крупным теоретиком и относился к нему, как к учителю.

Литературные таланты Троцкого, как и у Ленина, сочетались с организационными. Именно Троцкий в течение полутора месяцев подготовил и осуществил большевистский переворот в октябре 1917 г. Большевистский ЦК до последней минуты был против восстания, боясь разгона партии Временным правительством.

Будучи председателем Петросовета, Троцкий создал боевой штаб восстания – Военно-революционный комитет. Он вёл работу среди части петроградского гарнизона, склоняя принять участие в восстании, обеспечил оружием, специально спланировал и приурочил мятеж к открытию II Съезда Советов, чтобы поставить его перед фактом ликвидации Временного правительства и исключить дискуссии. Даже Ленин не сразу оценил это важное обстоятельство.

Без Троцкого у Ленина и большевиков ничего бы, скорее всего, не вышло. Но и без Ленина Троцкий, хотя и был заметным деятелем в тех событиях, но собственной политической базы в виде партии у него не было – он мог состояться как крупная политическая фигура только в тени Ленина.

Второй раз Троцкий спас большевиков в 1918 г., когда создал Красную Армию и организовал противостояние Белой гвардии в Гражданской войне. Вот что по этому поводу убедительно сказал известный большевистский деятель Радек: «Государственная машина наша скрипит и спотыкается. А что у нас вышло действительно хорошо, - это Красная армия. Создатель её, волевой центр её, - это РКП в лице т. Л.Д.Троцкого».

В развернувшейся в 1922 г. на фоне прогрессировавшей болезни Ленина междоусобице, в которой против него совместно выступили Сталин и Зиновьев, Троцкий сохраняет внешне почти олимпийское спокойствие – он не ищет союзников, не расставляет всюду в аппарате своих людей, не злословит за спинами своих главных недругов, обвиняя их во всех ошибках режима. Складывается впечатление, что он чрезвычайно уверен в своём положении, возможно, в силу следующих соображений: 1) хотя у него нет сторонников в руководстве, но они в большом количестве представлены в среднем и низовом звеньях партии, в армии, среди беспартийных и особенно – среди молодёжи; 2) в большевистской партии тогда теоретическая подготовка считалась большим плюсом. Подразумевалось, что во главе партии должен быть теоретик, разбирающийся в философии и понимающий марксистские концепции, как во главе паствы должен быть епископ, читавший и понимающий Новый завет. Кстати, поэтому все последующие годы своего пребывания у власти Сталин упорно пытается сформировать свой теоретический багаж. Правда, его потуги витиевато и наукообразно разглагольствовать о простых вещах в политике и экономике обнажают поразительную пустоту марксизма – якобы учения, где всё, однако, построено на фразе, игре слов, за которой нет содержания; 3) именно ему, Троцкому, поручает смертельно больной Ленин повести атаку на Сталина с целью удаления его от власти и реорганизации партийного и государственного аппарата. Троцкий уверен, он - крон-принц.

Но был ещё один «наследник престола» - Зиновьев, который считал себя самым близким и давним соратником Ленина, что во многом соответствовало действительности. Зиновьёв рядом с Лениным с 1902 г., они тесно и регулярно общаются в России и в эмиграции, из которой оба вместе возвращаются в апреле 1917 г. Скрываясь от ареста Временного правительства с июля 1917 г., Ленин берёт с собой Зиновьева. Оппортунист и интриган, Зиновьев не лишён ума и образования, у него хорошо подвешен язык, поэтому в дни, последовавшие после Февральской революции, он нашёл себя как агитатор – всегда понимал аудиторию, умел выбрать правильный язык и тон, умел убедить. Но вот, что странно: всегда выступая на стороне Ленина в различных спорах в период подполья, Зиновьева как будто подменили в 1917 г. – он практически на всех тогдашних поворотах короткого периода демократии противоречит и противодействует Ленину, увлекая за собой в качестве следующего по неформальному старшинству после Ленина руководителя партии почти весь остальной состав ЦК. Он против Апрельских тезисов, за переговоры с Временным правительством и тем более с левыми партиями (за соглашательство, как это назовёт Ленин). Главное – он против вооружённого восстания, намеченного на октябрь Лениным и организуемого Троцким. Более того, со своим приятелем Каменевым он сливает в печать информацию о предстоящем мятеже. Ленин – в бешенстве, хотя в Питере все и так уже знали, что большевики затевают выступление. Этот эпизод Ленин не забудет никогда и напомнит о нём ещё раз в «Письме к съезду». Но и после успешного вооружённого восстания Зиновьев занимает особую позицию – он поддержал ультиматум железнодорожного профсоюза Викжеля о необходимости сотрудничества победивших большевиков с левыми партиями.

После Октября Зиновьев в партии – почти никто. Он занимает незначительные, маловлиятельные должности. Видимо, Ленин не мог простить ему всех его грехов в течение 1917 г. и не допускал до реальной власти. Однако к 1922 г. Зиновьев понемногу опять выплывает на поверхность политической активности и даже становится членом Политбюро. Он не теряет времени попусту и вступает в борьбу за власть с собственными, как это выясняется позже, амбициями. Первоначально, правда, этого не заметно – Зиновьев вместе с верным ему Каменевым сходится со Сталиным, видимо, точно оценив возможности последнего в качестве генсека, управляющего по факту всем новодельным аппаратом. На самом деле, это они, Зиновьев и Каменев, и содействуют аппаратному возвышению Сталина, выдвигают его кандидатуру в генсеки, очевидно, в попытке усилить свой потенциал в борьбе против Троцкого.

Эта «тройка» берёт в свои руки оперативное руководство в стране, обходя даже Политбюро: накануне заседания ПБ они собираются вместе либо на квартире Зиновьева в Кремле, либо в кабинете Сталина в старом здании ЦК (ныне Музей архитектуры Щусева на Воздвиженке), согласовывают повестку предстоящего заседания и обговаривают проекты решений, нередко договариваясь и о том, кто и как из них или их сторонников будет выступать на ПБ по тому или иному вопросу, готовя почву для нужного решения.

В январе 1924 г. Троцкий уехал на лечение в Сухуми и по пути узнаёт о смерти Ленина. Срочно собравшееся без него Политбюро принимает решение снять его с должности наркома по военным делам. Сталин доволен: сделан важный шаг по ослаблению влияния Троцкого. Но вдруг здесь же, на этом самом заседании ПБ, он получает от Зиновьева удар ножом в спину. Зиновьев предлагает назначить новым наркомом его, Сталина, а на его место генсека партии – Фрунзе. Это означает потерю Сталиным всех тех рычагов реальной власти, которые он сконструировал в предшествующие месяцы. Позиция генсека намного влиятельнее наркомвоена. Тем более, что в Армии и для Армии Сталин почти никто. Его положение там будет более, чем шатким. Вся его база политической поддержки - в аппарате, который возглавляет генсек.

Для Сталина – это удар посильнее ленинского «завещания», содержание которого (освободить Сталина от генсека за грубость) уже известно членам ПБ. Ведь в отсутствие умершего Ленина и уехавшего Троцкого осталось лишь 4 члена ПБ – он сам, а также Зиновьев и его союзники - Каменев и Бухарин. Если ленинское письмо можно «замылить» с помощью своих аппаратчиков (что и было сделано в дальнейшем), то решение о его освобождении от должности может быть принято здесь и сейчас, на этом заседании ПБ, и он, Сталин, ничего не может с этим поделать. Это был момент максимальной уязвимости Сталина, когда его можно было убрать спокойно, достойно и быстро (следующий такой момент представится только 22 июня 1941 г.). Но Зиновьев, видимо, решил поиграть с жертвой, не стал настаивать и отложил решение, поплатившись за это позже своей жизнью.

Сталин умел терпеть и выжидать. Деятельность большевиков привлекла Сталина авантюрной возможностью реализовать себя в насилии: он пополнял партийную кассу грабежами и нападениями. За свои успехи на этом поприще он и был поощрён включением в состав большевистского руководства. Свои методы и качества – насилие, грубость, малообразованность в сочетании с беспринципностью и мелочностью – он привнёс в политику, сделав их стандартом советской партийно-государственной практики. Пожалуй, первым эпизодом, узаконившим такую практику, стало избиение им Молотова, секретаря ЦК, на которого он напал в помещении ЦК в Петрограде по приезде вместе с Каменевым из эмиграции в феврале 1917 г. Тугодум Молотов прошляпил революцию. Бывшие в сытой западноевропейской эмиграции старшие товарищи вменили остававшемуся "на хозяйстве" Молотову в вину то, что он не организовал выступления рабочих под партийными лозунгами, не проводил никакой агитационной работы. Молотов потом всю жизнь боялся Сталина, исполнял всё, что тот ему поручал, молча сносил его оскорбления и обиды и до своей поздней смерти в 1986 г. защищал Сталина.

Возможно, вторым после Молотова эпизодом внутрипартийного насилия со стороны Сталина стал его выпад уже против самого Ленина. Когда в начале 1923 г. Крупская в один из дней буквально прорвалась через конвой, охранявший полуживого Ленина по распоряжению Сталина, для того, чтобы рассказать ему о целенаправленной работе Сталина против Троцкого, генсек в телефонном разговоре с ней, привычно сорвавшись на крик, пригрозил ей, что в случае повторения подобного он известит всю партию о том, что помимо Крупской у Ленина есть ещё и вторая жена - Инесса Арманд. Ленин вскипел, сообщил Сталину, что разрывает с ним всяческие отношения, но в партии это уже мало кого интересовало. 

В борьбе за власть Сталин мог рассчитывать только на себя и своих новых сторонников из числа создававшегося им же аппарата.

И Троцкий, и Сталин признавали и сами применяли насилие как инструмент решения политических и социальных проблем. Это вместе с ними Ленин развязал в стране красный террор, установил грабительский военный коммунизм, сформировал инквизиторскую практику госбезопасности, внесудебные преследования и расправы.

К тому времени, когда в большевистском руководстве вспыхнула борьба за власть в ожидании скорой кончины Ленина, Россия уже снискала себе в Европе и Америке репутацию страны произвола. Он определялся деятельностью не только ЧК – в один ряд с ней в качестве «боевого отряда советской власти» Ленин ставил и Наркомат по военным делам (Наркомвоен, или на современном языке – министерство обороны), который возглавлял как раз Троцкий. Массовые расстрелы, операции против мирного населения – это всё Красная Армия, во главе которой Троцкий проявил себя как беспринципный и жестокий политик.

О роли Наркомвоена Ленин пишет 22 ноября 1923 г. в письме наркому юстиции Курскому. В этом же письме Ленин требует усилить репрессии, не ошибаться насчёт того, что в стране вернулись к элементам капитализма - это именно элементы, поскольку всё держится под контролем партии и государства. Стоит отметить: пишется это не в годы Гражданской войны, а уже во вполне мирное время, когда экономика, благодаря как раз капиталистическим элементам, начала расти:

«Усиление репрессии против политических врагов Соввласти и агентов буржуазии (в особенности меньшевиков и эсеров); проведение этой репрессии ревтрибуналами и нарсудами в наиболее быстром и революционно-целесообразном порядке; обязательная поставка ряда образцовых (по быстроте и силе репрессии; по разъяснению народным массам, через суд и через печать, значения их) процессов в Москве, Питере, Харькове и нескольких других важнейших центрах; воздействие на нарсудей и членов ревтрибуналов через партию в смысле улучшения деятельности судов и усиления репрессии; - все это должно вестись систематично, упорно, настойчиво, с обязательной отчетностью…».

Не в оправдание Сталина, но не он ввёл все эти расправы. При нём они стали безумными.

Несмотря на обилие в партии в эти годы различных фракций по самым разным вопросам, нет ни одной, которая бы возражала против репрессий и расправ в стране, задавшейся целью построить светлое справедливое будущее. Никто из большевиков не призывает остановиться и одуматься.

Но, возможно, Троцкий и Сталин, другие партийные деятели внутренне не согласны с политикой репрессий, а в силу различных причин не хотят или опасаются выступить против этой политики открыто? Ведь, позже, через 30 лет, когда умер Сталин, Политбюро, безотказно голосовавшее при нем за расстрелы, вдруг единодушно, включая даже Берию, отказывается эту политику продолжать. Более того, репрессированных - и выживших, и погибших - начинают реабилитировать, а на ХХ партсъезде репрессии и вовсе осуждаются как преступления против народа.

Однако ничего подобного не происходит ни в связи со смертью Ленина в 1924 г., ни позже. Наоборот, маховик репрессий только раскручивается.

Троцкий и Сталин схлестнулись за лидерство не для того, чтобы изжить произвол и восстановить законность. У каждого из них своя повестка, которую каждый и стремится реализовать. Троцкий считал, что Москва должна продолжать поощрять «мировую революцию», т.е. коммунистические восстания в различных странах, что, в его представлении, должно было создать благоприятные условия для экономического развития России. Сталин же предпочёл сосредоточиться на «рубашке, которая ближе к телу» - на России, где он мог стать и стал хозяином.

Репрессии и террор были неизбежны при любом большевистском лидере. Они утверждаются там, где устанавливается однопартийная система, поскольку она исключает выбор и, соответственно, выборы. Но такая ситуация противоречит человеческой природе, которая всегда будет порождать протест против несвободы, диктатуры. Вся история человечества подтверждает эту простую мысль.

Независимо от того, кто был у власти в большевистской России после Ленина – Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков или кто иной, - насилие, порождённое самой коммунистической системой, сохранилось бы. Сталинские репрессии имели 2 слагающих элемента: имманентная репрессивность коммунистического режима и репрессии (точнее, их масштаб), обусловленные личными качествами жестокого диктатора. Возможно, при Троцком и других масштаб репрессий был бы меньшим, но величину различия вычислить достаточно проблематично. Опыт «вегетарианского» режима Хрущёва-Брежнева показывает, что на коротком историческом отрезке снижение уровня насилия в авторитарной системе возможно, но тогда логика общественного и экономического развития приводит к развилке: либо отказ от всей системы (что и произошло в 1991 г.), либо ужесточение насилия и возвращение к опыту военного коммунизма.

Андрей АвраменкоОтвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
41
8
28 марта
05:56

В каком-то мемуарном рассказе Льва Разгона (из серии "Непридуманное") старые большевики в лагерном бараке спорили именно на эту тему (но там в качестве альтернативы рассматривали исключительно Троцкого). Сошлись на том, что если при Сталине в лагере можно было получать одну посылку с воли в два года, то при Троцком можно было бы одну в полтора. У меня нет оснований не доверять мнению экспертов.

8
0
5 апреля
12:04

В принципе шанс управления нашей страны без Сталина мог бы быть.  Сразу после опубликования т.н письма к съезду -  "завещания Ленина". Но такой шанс был упущен Каменевым и Зиновьевым на съезде партии, когда они успешно замяли это письмо партии с целью объединиться со Сталиным в борьбе против Троцкого. Но они этот шанс не использовали, так как сильно недооценили колоссальную волю Сталина к власти. Однако если бы по каким-то причинам это произошло и Сталин бы к власти не пришел, а в 20-е годы это было очень вероятно, то скорее всего в стране была т.н "партийная демократия", т.е борьба за власть внутри одной партии.  Точно не было бы репрессий такого масштаба как при Сталине, но коллективизация прошла бы в любом случае, потому она была придумана не Сталиным, а именно в те годы, когда он еще только боролся за лидерство в партии. Вопрос об индустриализации остается открытым. Скорее всего бы она прошла, но темпы были бы значительно меньше. Возможно постепенно эта "партийная демократия" привела бы к тому, что мы имеем сейчас, но более вероятен "китайский вариант", когда в стране правит одна партия с меняющимися лидерами

2
0
показать ещё 2 ответа
Если вы знаете ответ на этот вопрос и можете аргументированно его обосновать, не стесняйтесь высказаться
Ответить самому
Выбрать эксперта