Как развивалась бы история мира, если бы император Константин не увидел знамение и не проявил лояльность христианству?

3962
2
0
22 июля
20:51
август
2015

Отвечая на такой вопрос, для начала необходимо сказать, что история, как известно, не терпит сослагательного наклонения. События происходят по причинам, и если какого-то события не было, значит не было и обусловивших его причин, и причин, обусловивших эти причины и таким образом мы лёгким движением руки отменяют всю существовавшую до интересующего нас момента историю.

Но сделав эту обязательную оговорку, можно немного пофантазировать. Самый простой ответ на заданный вопрос заключается в том, что если бы христианство не принял Константин, это сделал бы кто-то другой. Даже оставив в стороне фактор чудес и божественной воли, стоит признать, что христианство, к эпохе правления Константина уже успевшее видоизмениться и развиться по сравнению с евангельскими временами, лучше всего отвечало на запрос граждан Империи на какую-то религию, выходящую за рамки общественной жизни и отвечающей на индивидуальные духовные потребности человека. Это, впрочем, не означает, что история и религиозная картина не поменялись бы вовсе. Иной император, к тому же принявший своё решений позже, мог бы задать несколько иную парадигму взаимоотношений между Церковью и государством, иначе организовывать Вселенские соборы или просто поддержать на них какие-то другие силы, хотя в этом выборе, тоже, естественно, немалую роль играла безжалостная политика.

Например, чисто гипотетически можно представить себе триумф арианства или даже монофизитства, в «нашем» мире признанных христианскими ересями, на всей территории Империи. Последнее означало бы отсутствие раскола «основной» ветви христианства с принявшими монофизитство восточным церквями (коптской, армянской, сирийской и т.д.), что, в свою очередь, означало бы большее единство христианского Ближнему Востока. С другой стороны, могли произойти иные расколы в других регионах. Помимо таких чисто политических аспектов, решения на Вселенских соборах одновременно фиксировали и определяли на сотни лет вперёд отношение всей Западной цивилизации к человеку, Богу, миру, чуду и так далее. Соответственно, иной вердикт вполне мог бы привести к существенным отличиям нашего гипотетического мира в философии, искусстве, подходах к политике, языку и многому другому на всей территории современного христианского мира.

Кроме того, христиане были не единственным людьми, боровшимся за умы и сердца римлян. Они конкурировали с гностицизмом, герметизмом, митраизмом и целым рядом других учений разной степени эзотеричности. Эти учения часто воспринимаются, как своеобразные «конкуренты» христианства, которые вполне могли вытеснить его с религиозной карты. Фактически, мы даже знаем одну (неудачную) попытку, предпринятую императором Юлианом, позже по понятным причинам прозванным Отступником, запретить христианство и заменить его сильно реформированным митраизмом.

История показала, что христианство обладало, выражаясь языком экономики, рядом «конкурентных преимуществ». Тем не менее, можно попытаться представить, что какое-то из этих учений стало бы доминирующим, хотя для этого нужно несколько напрячь воображение. Теоретически, распространение митраизма или какой-то формы герметизма по всей империи означало бы колоссальные мира по сравнению с тем, что мы видим сейчас. В частности, Запад скорее всего совершенно иначе относился бы к идеям свободы и равноправия, восходящим к совершенно революционной для своего времени христианской концепции принципиального равенства ВСЕХ людей (и мужчин, и женщин, и свободных, и рабов) появившейся как следствие распространение иудейской идеи избранного народа на всех членов Церкви. Митраизм, как и другие подобные учения того периода, оставался концепцией античной, соответственно отрицал наличие у тех или иных социальных групп право на участие в своих ритуалах. Это, в свою очередь, отражало очень сильно разнящиеся ответы на вопрос «равны люди друг другу или нет?». С другой стороны, скорее всего митраизму или герметизму пришлось бы перешагнуть через такие установки для того, чтобы «побить» христианство, так что можно предположить, что вся проблема несколько надумана.

В любом случае решения Константина вряд ли предотвратили бы появление в Империи какой-то единой объединяющей её религии, и закат старого политеизма. Римский гражданский культ очевидно изжил себя, и люди по всему Средиземноморью искали нечто новое, что предложило им христианство. Любое принятое таким образом учение достаточно быстро распространилось бы по всей территории Рима, а затем охватило бы варваров, занявших те же территории. Скорее всего, несколько иначе мог бы выглядеть ислам (точнее, его аналог), так как он заимствовал бы ряд идей не из того христианства, которое нам известно. Немного иным могло бы быть отношение к евреям, хотя в конечном итоге ненависть к ним, как к людям «распявшим Христа», всегда была скорее поводом, каналом выражения человеческого страха по отношению ко всему иному, чем реальной причиной для гонений. Уважение и трепетное отношение к греческой и римской философии, разумеется, сохранились бы, как и принципиальный разрыв между Восточной и Западной Римской Империей, обусловленная расселением варварских племён. Хотя содержательная часть этих отличий могла бы быть немного другой, как и карта конкретных расколов и анклавов «еретиков». Фактически, решение Константина повлияло не столько на «общий курс» западной цивилизации, сколько на тысячи отдельных вещей, решений и практик, которые со временем развились бы в нечто совершенно иное, чем привычный и знакомый нам мир.

33
2
декабрь
2015

Не совсем верна, на мой взгляд, сама постановка вопроса, где знамение в октябре 312 года связывается с принятием Константином христианства. Здесь важно отметить, что Константин был знаком с христианством до битвы у Мульвийского моста. Во-первых, отец Константина, император Констанций Хлор, пользовался особым расположением у христианских авторах, - они отмечают его терпимость и доброе расположение к христианам. В противовес Диоклетиану и Галерию, Констанций, по сообщениям этих авторов, проводил негласную политику веротерпимости, допуская формальное разрушение строений христиан, однако их самих не преследуя. Учитывая, что вполне светские авторы отмечают мягкий характер Констанция и любовь к нему жителей подконтрольных ему областей, этим данным вполне можно верить. Хотя Константин был разлучен с отцом в период примерно с 293 и до 305 года, все же можно предполагать, что пример отца имел на сына некоторое влияние: расположенность Констанция к христианам была, как кажется, результатом его личных соображений, и могла проявляться и до 293 года. Во-вторых, стоит учитывать и опыт самого Константина. Великое гонение против христиан было инициировано правительством императора Диоклетиана 23 февраля 303 года, - началось оно с разрушения христианского храма в Никомедии, которая была одной из императорских столиц и резиденцией самого Диоклетиана. Константин в этот период должен был находиться как раз в Никомедии: авторы упоминают, что он находился на положении заложника при восточном дворе, здесь он получал образование и проходил военную службу (он дослужился до чина трибуна перового порядка). Таким образом, Константин видел гонения. Кроме того, при дворе Диоклетиана в Никомедии латинскую риторику преподавал Лактанций, выдающийся христианский писатель и апологет. Его сочинение De mortibus persecutorum (написано в 313/314) стало первым повествовательным сочинением с элементами исторического трактата, где был упомянут Константин. Лактанций в будущем станет наставником сына Константина, Криспа: таким образом, мы можем предполагать знакомство между Константином и Лактанцием, что должно было обусловить и тесное знакомство Константина с христианским вероучением. Лактанций, кроме всего прочего, сообщает весьма интересные подробности. Рассказывая о провозглашении Константина императором в 306 году, он сообщает, что одно из первых его распоряжений было направлено на поддержку христиан, - вероятно, это было официальное оформление режима веротерпимости, который негласно проводился на своих территориях отцом Константина, Констанцием Хлором.

В одном из ответов на этот вопрос отмечается, что христианство отвечало на запрос жителей империи. Мнение это, на мой взгляд, нуждается в оговорке. В течение долгого времени безоговорочно считалось, что принятие Константином христианство объясняется некой практичностью этой религии в противовес стремительно разрушающемуся язычеству. Однако и в конце XIX века, и по сей день продолжались и продолжаются споры относительно реальной численности христиан ко временам правления Константина Великого. И, стоит отметить, что число это, по самым приблизительным подсчетам, равно 10% населения империи (ряд исследователей предлагают снизить это число до 5%). Позиции будто бы умирающего язычества были весьма и весьма сильны, что отражает религиозная политика и самого Константина, который вплоть до конца своего правления сохранял в официальной практике элементы языческой культуры, неразрывно связанной с римской политической традицией. Не говоря уж об изображениях богов на монетах, о sacrificia publica, о статуарном изображении императора в образе солярного божества, о праздновании natalis solis invicti, стоит учитывать и мнение самих язычников. Автор биографии Константина, Праксагор Афинский, считал императора язычником, а светские авторы (Евтропий и Аврелий Виктор) не дают нам никакого представления о религиозной политике Константина, что заставляет задуматься о том, что христианизация, изображаемая авторами-последователями Евсевия, не имела таких масштабов. Потому вопрос о формировании христианской империи, идея которой повлияла на дальнейшую мировую историю, скорее применима к сыновьям Константина и их преемникам (вроде Феодосия), в то время как сам он, чрезвычайно грамотный политический деятель, сумел создать атмосферу религиозного (и не только) консенсуса.

Личное отношение Константина к христианам, обусловленное в том числе и его личным экстатическим опытом, повлияло лишь на тот факт, что христианство перестало быть некой преследуемой сектой, а превратилось в не только признанный, но разрешенный на официальном уровне культ. Как великий понтифик, Константин ведал делами культа по всей империи, и, разумеется, имел рычаги для вмешательства в дела конкретных вероучений (другой вопрос, насколько это было этично с позиций христианства). Признание этого культа требовало осуществление храмостроительства, поддержку его институтов и т.д. Все это уже подготовило базу для того, чтобы в дальнейшем христианство стало базой для формирования некой идеологии.

Иван Миролюбовотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
9
0
Если вы знаете ответ на этот вопрос и можете аргументированно его обосновать, не стесняйтесь высказаться
Ответить самому
Выбрать эксперта