Иван Сизов
апрель 2017.
128

Почему приверженцы науки/религии, в большинстве своем одинаково опасливо отступают от догм/постулатов?

Ответить
Ответить
Комментировать
1
Подписаться
2
2 ответа
Поделиться

Догма - как правило, какой-то либо факт, закрепленный в умах миллионов людей на протяжении многих веков. Логично предположить, что для многовековой веры в такие догмы у людей были определенные основания, в том числе закрепленные в Библии, Коране (нужное подчеркнуть). Каждый выход за такие догматичные рамки сопровождается разрывом со всем предыдущим наследием той или иной религии, достаточно вспомнить Лютера и начавшуюся после него Реформацию, изрядно потрепавшую нервы католикам. Поэтому нежелание уходить от догматики обусловлено в первую очередь страхом.

0
Прокомментировать

Полагаю, что психолог ответит лучше, но раз спросили...) На мой взгляд, эти люди попросту не имеют веры. И неважно, в Бога или в науку/идеологию/вождя/что угодно. Слепым догматизмом прикрывают своё неведение и свой страх перед тем, что Христос предложил Своим ученикам - отплыть на глубину. Если буквально, то - включить разум, задавать вопросы, искать истину, даже сомневаться, но всё равно продолжать поиск. Этих тревог можно избежать или закрывая глаза и приговаривая "я в домике" (просто избегать мыслей о Боге и Вечности), или с помощью кипящей ярости борца за чистоту веры (фанатики редко хоть немного знают то, что "защищают"). 

Католическая Церковь в лице св. Иоанна Павла II и Святейшего Oтца Бенедикта XVI учит верить разумно. Этой теме посвящена написанная одним и написанная другим энциклика Fides et Ratio ("Вера и разум") - на русском языке, на других языках. Этой теме посвящена одна из катехез Бенедикта XVI из серии "Беседы о вере".

Есть такая прекрасная книга - "Ключи от Царства". Её в далёком 1942 году написал замечательный шотландский романист Арчибальд Кронин. В ней показан жизненный путь священника, который не страдал догматизмом и не был любим иерархией за это. История вполне реалистичная - так часто бывает, что редкие добрые священники в опале у епископа и белые вороны среди собратьев/коллег.

«Конечно, я слишком порывист и горяч, и моё смешанное воспитание породило во мне некоторый еретический выверт. Я не могу претендовать на то, чтобы быть причисленным к тем „благословенным“ юношам, — а ими кишит наша библиотека, — которые с раннего детства уже лепетали молитвы, а позднее устраивали часовни в лесу и делали выговоры маленьким девочкам, толкавшим их на деревенской ярмарке: „Уйди, Тереза, (или Аннабель), я не для тебя“. Но как описать те мгновения, которые иногда наступают совершенно внезапно: когда идёшь один по дороге к Доуну, или когда вдруг проснёшься в темноте своей безмолвной комнаты, или когда останешься абсолютно один в пустой церкви, где ещё веет дыхание жизни и которую только что покинула шаркающая, кашляющая, перешёптывающаяся толпа; моменты странных предчувствий, непостижимого прозрения… Это не тот сентиментальный экстаз, который так же отвратителен мне сейчас, как был отвратителен всегда (спрашивается, почему мне всегда становится тошно, когда я вижу восторг на лице руководителя новициев), — нет, это чувство утешения, надежды».

Так он размышлял в годы учёбы в семинарии. А это он вскоре после рукоположения был вызван к епископу:

«— Я и сам недоволен собой. Я всё время стараюсь делать лучше… но… Как страшно, когда я был мальчиком, я был убеждён, что все священники хорошие… непременно хорошие…

— А теперь ты узнал, что все мы слабые люди… Да… это, конечно, ужасно, что твой „строптивый нрав“ так радует меня, но это такое чудесное противоядие против скучной набожности, с которой мне приходится сталкиваться. Ты — „кот, который ходит сам по себе“, Фрэнсис. Кот, разгуливающий по церкви, когда все другие, остервенело зевая, слушают скучную проповедь. Это в общем-то неплохое сравнение, ибо ты — в церкви, хоть ты и не пара тем, которые никогда не отступают от общеизвестных правил. Нисколько не льстя себе, я могу сказать, что во всей этой епархии я, пожалуй, единственное духовное лицо, которое по-настоящему понимает тебя. И очень удачно вышло, что теперь я твой епископ.

— Я знаю это, Ваша Милость.

— Для меня, — сказал епископ задумчиво, — ты отнюдь не неудачник, а напротив — громадный успех. Тебя не мешало бы немножко ободрить, так я уж рискну внушить тебе некоторое самомнение. В тебе есть пытливость и нежность. Ты понимаешь различие между мыслью и сомнением. Ты не принадлежишь к числу наших клерикальных „белошвеек“, которые должны обязательно зашивать всё в маленькие аккуратные пакеты, удобные для раздачи. А самое лучшее в тебе, мой дорогой мальчик, это то, что в тебе совершенно нет этой надменной самоуверенности, которая вытекает скорее из догматизма, чем из веры».

Вот вам и ответ. Прочитайте книгу, не пожалеете.

Ivan Renardотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
0

Спасибо, очень подробно и интересно

+1
Ответить
Прокомментировать
Ответить