Ответить
Ответить
Комментировать
1
Подписаться
29
14 ответов
Поделиться
АВТОР ВОПРОСА ОДОБРИЛ ЭТОТ ОТВЕТ

Приведу классический пример. Этот путь проходят многие пациенты ежедневно. Человек заболел. Его преследуют некие существа или конкретные дьяволы, спецслужбы. В голове звучит осуждающий, комментирующий, руководящий голос. Мучают кошмарные сны, бессонница, страх. Родные вызывают скорую помощь. Приезжает бригада. Человек уверен, что эта бригада в сговоре с преследователями. Всячески сопротивляется, угрожает, пытается их ударить, убежать. Но его фиксируют ремнями на руках за спиной. Больной только убеждается в своей правоте.

Привозят в приёмный покой. Обыскивают на посторонние вещи. Сдаются мультимедийные устройства, украшения, очки, пояса, шнурки. Заводится история болезни. Врач начинает беседовать - собирает анамнез, оценивает психическое состояние. Больной уверен, что врач - это тайный агент спецслужб. Кричит, сопротивляется, требует его отпустить, плюётся, замахивается. На помощь приходят санитары. Пациент фиксируется ремнями и уводится в отделение. Вещи сдаются на склад. В отделении помещается в наблюдательную палату. При сохраняющейся агрессии он фиксируется к кровати, медсестра выполняет назначения врача (инъекция нейролептиков или транквилизаторов). Постепенно агрессия затихает, наступает медикаментозный сон.

Утром больной открывает глаза - он находится в огромной палате с 20-ю странными людьми. У входа сидит санитар и пристально на него смотрит. Тут и подростки, и слабоумные деды, и эпилептики, и психопаты, и бредовые больные. Захотелось ему в туалет - идет на выход. Санитар останавливает: "Стой, куда пошел?! Через 30 минут пойдешь в туалет". Через полчаса у входа выстраивается очередь из 7 человек в туалет и санитар всех ведет в уборную. Внимательно смотрит за физиологическими отправлениями пациентов. От такого внимания желание пописать пропадает (психогенная задержка мочи), хотя мочевой пузырь полон. В палате желание пописать снова появляется. Больной идет к санитару и умоляет его отпустить. Если у санитара хорошее настроение, то пациенту дается возможность пописать.

Приходит лаборант - берутся анализы крови и мочи.

Завтрак. Санитарка зовет по отдельности каждую палату в столовую. Посуда небьющаяся. Еда пресная. Вскоре на обход приходит лечащий врач. Знакомится с пациентом. Позже приходят другие врачи (хирург, терапевт, невролог) для осмотра на возможные сопутствующие патологии.

До обеда надо себя чем-то занять. Кто-то спит. Кто-то коротает время разговорами с мнимыми собеседниками. Кто-то знакомится с соседями по палате. Кто-то смотрит в окно, кто-то - в потолок. Кто-то читает.

Обед. После обеда тихий час. Благодаря транквилизаторам можно проводить это время во сне. После тихого часа наиболее спокойных пациентов приглашают на прогулку (если врач разрешит). Пациенты выходят в специальный загончик возле отделения с забором под присмотром санитара. Там есть лавочка, клумба. Можно весело провести время - покурить, побеседовать, подметать, походить вокруг клумбы, порыхлить землю. Больные очень сильно любят ходить на прогулку. Но такое счастье достается не всем - не более 15 человек за раз (из 60-80 человек в отделении).

Снова коротаем время до ужина. После ужина можно позвонить родным (если врач разрешил) под присмотром санитара. В 22:00 отбой. После вечернего укола или капельницы сон глубокий, хороший.

В течение двух дней в больницу приезжает суд. Пациенты, не давшие свое согласие на госпитализацию приглашаются на заседание. Судья выслушивает врача и пациента и принимает решение. В 90% случаев пациента оставляют.

Через несколько дней пациенту становится легче. Голоса стихают, бредовые идеи становятся не такими актуальными. Пациент постепенно осознает, что врач - это не агент спецслужб, а скорее друг, желающий помочь. Больной в итоге дает согласие на госпитализацию.

Если всё хорошо, то пациент переводится в более спокойную палату со свободным выходом и без постоянного надзора санитара. Уколы и капельницы заменяются на таблетки. Перед человеком открываются небывалые возможности: в свободное время можно ходить по коридору, знакомиться с другими пациентами, играть в шахматы, читать книги, мыть пол, мыть туалет (за это санитар может угостить сигареткой и рассказать врачу, как стало хорошо пациенту - что ускорит выписку).

Три раза в неделю можно повидаться с родными. Для этого есть специальная комната для свиданий. За всем процессом наблюдает санитарка. Свидание - не более 15 минут. За хорошее поведение можно пообщаться с близкими и полчаса.

За особо хорошее поведение врач разрешает трудотерапию. Пациенту разрешают таскать еду из пищеблока в отделение (это самое почётное занятие - ведь можно что-нибудь съесть), работать на улице (убирать снег, мусор, рыхлить землю), таскать бельё на прачку. Для пациента это означает, что лечение подходит к концу.

Ну вот, 1,5 месяца позади. Голоса и бред кажутся страшным сном. Приезжают счастливые родственники со слезами на глазах. Пациент идет домой.

162

Такой вопрос. Как я понимаю, вы описываете госпитализацию в результате психотического эпизода. Такой вопрос, может ли больной в принципе ограничиться одним эпизодом, при правильном лечении и соблюдении всех рекомендаций врача? Или же он, скорее всего, вернется в стены психбольницы? В первую очередь, при шизофрении.

+3
Ответить

Может при приступообразном типе течения шизофрении. Чем раньше и интенсивнее начато лечение, тем больше шансов, что эпизод больше не повторится. Таких пациентов много - которые поступили один раз и сейчас живут обычной жизнью. С некоторыми из них общаюсь в соцсетях. 

+5
Ответить

Спасибо.

+3
Ответить
Ещё 11 комментариев
Интересно другое. Я бы понял всё описанное, если бы речь шла о пациентах, направленных по решению суда на принудительное лечение. Там всё ясно - в том числе, ограничение пользования мобильным телефоном. Но речь идёт о свободном, просто больном человеке. На каком основании нарушают его права - в частности, на тайну телефонных переговоров (разговор с родственниками строго под наблюдением) и вообще на возможность осуществлять общение с кем угодно и в любое время суток?
+12
Ответить

На том основании, что это психически больной, даже если он поступил по своему желанию. В силу своего психического состояния он может позвонить не родственнику, а в полицию и сообщить, что в больнице заложена бомба, что он террорист, что он всех убьёт.

+3
Ответить

В силу своего острого психического состояния он может причинить вред здоровью любому пациенту. Поэтому первое время такие пациенты ограничены в общении и лежат строго под наблюдением санитара. Также туалет здесь не может быть тайной комнатой. Это может быть местом закладки запрещенных веществ и предметов. Чаще всего в психбольницах суициды совершаются в туалетах, когда санитар плохо смотрит за пациентами.

+5
Ответить

Юридическое основание - Закон о психиатрической помощи, принятый в 1993-м году. Там прописаны все порядки.

+3
Ответить

"Больные очень сильно любят ходить на прогулку. Но такое счастье достается не всем - не более 15 человек за раз (из 60-80 человек в отделении)."

Ибо половина хочет сбежать, поскольку нет комплаенса из-за игнорирования врачами экстрапирамидных расстройств и акатизии из-за принудительного назначения нейролептиков; и если сбежать вдруг удастся, то санитаров лишат премии.

С чем лежат на вид здоровые зеки, не знаю. Кажется, это бесплатные санитары. Поздним вечером их отпускают за боярышником, потом они бьют пациентов, но 116-я статья УК в ПБ, кажется, не действует ;)

+7
Ответить

Владимир от армии откосить по дурке решил?) 

-8
Ответить

Что то очень на тюрьму похоже. Особенно всякими ограничениями типа "свидание 15 минут", "прогулка 15 минут" и тезисами вроде "вымоешь туалет - скастят срок, ну, в крайнем случае, угостят сигаретой". Там, часом, дедовщины нет? 

+5
Ответить

Развлечение ничего не делает ну я если 2 часа буду в белую стену смотреть тоже попрошу меня чем нибудь уколоть просто для разнообразия 

-1
Ответить

А есть те, кто постоянно лежит?

0
Ответить

Нет. Постоянно лежат (точнее живут) в психоневрологических интернатах.

+1
Ответить

все немного не так радужно.после попадания в психушку через пару дней вы лезете на сетны-так сильно вам хоче6ться выйти. и я незнаю толи стены там вымазаны в розовый цвет потому что, толи обстановка там такая....но через недели две три вы начнете буквально рыдать от того что находитесь там и не можете выйти.это карательная психиатрия доставшаяся нам от прошлого ссср.врачам на вас плевать.максимум что можно ожидать-беседа. ну и таблеточки бесплатно психотропные которые убивают клетки головного мозга. сколько вы там лежите плевать. от охранника можно получить по лицу и если повезет то можете быть избитым. привязывают к кровати. на много времени не обязательно на два часа. махинации с недвижимостью. настроенные против вас родственники.да чего только в психушках нет. не попадате туда никто. лучше в тюрьме отсидеть.

0
Ответить
Прокомментировать

Страшно. Особенно до наступления совершеннолетия.  Я очень сильно поругалась с парнем, когда мне было лет 16. Он себя вообще не контролировал, руки распускал, в выражениях не стеснялся, а я его просто очень сильно любила, как мне казалось на тот момент.  В общем в одну из ссор соседи вызвали полицию и скорую, так как он меня просто до истерики довел. Ну не реально было адекватно принять все то, что он тогда себе позволил по отношению ко мне. Я умереть хотела просто. К моменту,  когда приехала скорая, полицейские нас уже разняли и я успокоилась, но из-за того, что высказывала суицидальные мысли меня за руки вывели и увезли. А я тогда и не против была от этого ада по дальше. Ехали очень долго. Я вопросы задавала, что там и как, можно ли родителям позвонить, но меня игнорировали. Уже тогда страшно становилось. Привезли. Заставили полностью раздеться, дали пижаму какую-то непонятную. Рост, вес проверили. Записали все шрамы, синяки, татуировки, пирсинг, ссадины. Лак с ногтей и косметику смыли, ногти отстригли. На мне ничего своего, кроме нижнего белья не оставили. И отвели в палату. Сначала все было более или менее безобидно. Мне было интересно.  В палате было человек 5, а кроватей больше 10. Я впервые видела таких 'настоящих' сумасшедших, которые смеются, смотря на стену, или совсем 'овощи'. Была ночь уже, мне принесли стакан воды и снотворное.  Я долго не могла уснуть, я после такого стресса и так, как во сне находилась. Утром в 6 нас подняли, и я увидела все уже в другом свете. Из палаты выходить нельзя, в туалет под надзором. Первые 3 дня лежишь в палате для особо буйных. Если нормально себя ведешь, то переводят к 'нормальным'. На вопросы не отвечают. Звонить категорически запрещено. Еда безвкусная и из пластиковой посуды. Даже воды не попить, когда захочешь,  ибо первые три дня воду тебе носит санитарка, а ей глубочайше на тебя насрать, ее еще уговорить надо. Втечение этих трех дней на тебя надеваю наручники и отводят в другой корпус, где проходишь диспансеризацию и отправляют на беседу к психологу. Вот хоть один нормальный человек за три дня. Она мне на все вопросы ответила по посещениям, когда что и как. Посещения были по вторникам и четвергам с 16 до 18 и по субботам с 11 до 13. В остальное время от внешнего мира ты изолирован полностью. За три дня я ни разу подряд не поспала нормально больше пары часов, несмотря на снотворное, так как в палате была девочка, которая постоянно качалась и иногда громко угарала, когда что-то видела на стене. Она, кстати, живет там. Сирота. Ну и на девочку она была мало похожа. Естественно ухода там никакого, так что смотреть на нее жалко было... На 4 день мне назначили лечение и перевели в нормальную палату, где было полно нормальных девушек. Я столько историй наслушалась...Ведь они все СОВЕРШЕННО НОРМАЛЬНЫЕ , просто оказались в сложной жизненной ситуации. Ну одна ненормальная была- наркоманка 14 лет, которая дикие трипы ловила. Ей вкололи что-то и она сутки в отключке провела. Короче, я держалас и думала, что вот вот мама меня заберет. Нет. На посещении мама пришла и сказала, что пыталась, что с заведующей отделения разговаривала, но, мол, не имеют права они меня даже под расписку отпустить, если высказывала суицидальные мысли. И отпустят меня только после курса лечения через месяц. Ух как я рыдала, когда осознала всю свою безысходность. Мама тоже. Казалось бы, чего такого, ну полежать месяцок, таблеточки веселые попить, ммм... Помимо полнейшей изоляции и невозможности  с кем либо связаться, помимо того, что кто-то за тобой постоянно следит, жестокое обращение. Я была тихой, только бы отпустили по быстрее. А вот некоторых, у которых нервы не выдерживали, к которым не приезжали родители по неизвестным им причинам, начинали проявлять себя, плакали, просили хотябы 1 звонок родителям. И тогда им кололи аминазин, если не ошибаюсь. И привязывали к кровати на 24 часа. И добавляли пару недель 'срока'. А вы только представьте,  как страшна подобная неопределенность.  Каждый день ты живешь этой встречей с мамой, ждешь ее, часы считаешь, а она не приезжет, хотя всегда приезжала. И что думать? А если что-то случилось? Что тогда? Постоянно накручиваешь себя... Это большой стресс. 1 раз и моя мама не приехала. Я только на следующем посещении узнала, что из-за работы. А до этого тихо рыдала в подушку, каждый день. А то мало ли что могло случиться... Страшно. И кстати, самая жесть- карандаши, ручки и т.д. категорически запрещены. Периодически приходилось наблюдать ужасающее зрелище, как самых больных и детдомовских санитраки били. Из развлечений- мультики одни и те же каждый день, и книги. Из книг только дебильные русские романы и "Преступление и наказание", которое я раза два прочитала. Моешься не ты сам, а тебя моют раз в неделю.  Ногти тоже тебе стригут две санитарки. Одна держит, другая стрижет. После таблеток не можешь часа два разговаривать, рот немеет. А разговоры там- единственное,  что спасало. Нас там много было, мы постоянно о чем-то разговаривали. Была одна санитарка, которая рассказывала про то, как во взрослом отделении. Тоже страшно. Все там в основном пожилые и никому не нужные, отношение персонала аналогичное. Лежать в психбольнице такое испытание, что мы с остальными девушками очень сблизились и долгое время общались после выхода. 

48

Страшно стало. И персонал. Ну как так можно? 

+2
Ответить

А диагноз какой?

0
Ответить
Прокомментировать

В детском отделении психбольницы я лежала три раза, условия там просто отвратительные. Само отделение выглядело вполне прилично, облупленных стен, смирительных рубашек и электросудорожной терапии по выходным не было, но отношение персонала и распорядок ужасны. Не хочу сейчас напугать кого-либо и тем более отговорить от лечения, но после отлежек мне становилось с каждым разом все хуже. 

Санитарки вели себя как хозяева, медсестры искали повод что-либо запретить и огрызнуться. Могли зайти в туалет, когда там кто-то есть, и оставить дверь открытой. Также они откуда-то знали, кто с каким диагнозом лежит: вместе со мной лежала еще одна девочка с шизофренией и на тихом часу я слышала, как ее обсуждают санитарки. Говорили, что «та шизофреничка из четвертой палаты», обсуждали, насколько она опасна.

В отделении были распространены всевозможные виды насилия, начиная психологическим и заканчивая сексуальным. Очень часто били и привязывали маленьких детей, которым пять лет, может даже меньше.

Если в самом ПНД попадались нормальные, понимающие врачи, то там такие отсутствовали. Психиатры не видели во мне личность – они видели только диагноз. Жалобы на подавленное настроение, бессонницу были проигнорированы, все, что я слышала на обходе: «Голоса есть? А галлюцинации?». Больше их ничего не интересовало.

15
Прокомментировать

Пациент Коля: У тебя, Василий, глаза живые.
Я: А какие ж должны быть?
Пациент Коля (крутит пальцем у виска).

(с) из записанного в дурке

ПЕРВАЯ ДУРКА

У меня депрессия, с которой я и попал в дурку на первом курсе (мне было шестнадцать). Это было детское отделение - и я до сих пор вспоминаю это как место, где в кои-то веки удалось нормально отдохнуть.

Неунывающие подростки, которым надо чем-то себя занять. Телевизор, магнитофон, песни под гитару, прогулки с девчонками, которых сердобольные медсестры пускали к нам с этажа выше. Дальше прогулок не заходило - от таблеток ниже пояса ничего не поднималось.

Один косяк на шестерых в туалете. После него мы сидели в коридоре, держали перед собой сигарету вертикально и ржали как сумасшедшие, на что медперсонал не обращал никакого внимания.

Серега-Мухомор знал наизусть все таблетки по цвету, запаху и действию. Его держали уже пятый месяц за то, что он панически боялся идти в армию. Он страшно мечтал выйти и пыхнуть нормального клея, потому что под циклодолом комок в горле и глюки не те.

Женя-Соколиный Глаз в комнате отдыха рассказывал о том, как он снимался в разных фильмах, построенных по одному образцу. "Я снимался в роли агента 008. И, значит, я такой на острове, а над островом - сто пятьдесят тыщ боевых вертолетов. И я по ним палю, палю, палю..." или "Я снимался в роли агента 008. И, значит, я такой в поезде, а на полках - сто пятьдесят тыщ голых баб. И я их ебу, ебу, ебу..."

Дима не получил никакой клички, потому что он старался остаться невидимым. "Можно, я с тобой в одной палате посижу? Я не помешаю?"

На выходных тех, кто не буйный, не припадочный и не Серега-Мухомор, отпускали домой. По понедельникам я традиционно проносил в сумке два с половиной литра пива, на которое охотно набрасывалась вся палата.

Запрещалось передавать сигареты, но при этом не запрещалось курить. Именно там я к этой привычке пристрастился, потому что курить мы от нечего делать бегали каждые пятнадцать минут. Запрещалось передавать кофе и наливать нам кипяток, чтоб мы не могли его пить, поэтому мы насыпали кофе в чай, кисель и кефир.

В общем, это почти не напоминало учреждение закрытого типа, где над тобой измываются санитары и лечат электрошоком. Медперсонал приветливый и внимательный, тетки охотно слушали наши концерты (у меня где-то даже валяется запись, где я пою "Эгей!", а два соседа по палате подпевают транквилизаторно-сонными голосами: "Веесеееелеееей").

ВТОРАЯ ДУРКА


Это случилось через несколько лет. Психиатриня в другом городе, где я на тот момент жил, в частном разговоре определила тараканов в моей голове как шизоаффективное расстройство. Насколько оно было шизо, я по незнанию матчасти не мог определить. Но раз взрослая тетя сказала лечиться рисперидоном - значит, наверное, так надо. Тем более что навязчивую мысль "жизньдерьможизньдерьможизньдерьможизньдерьмо" рисперидон помог отключить. Как и все прочие мысли.

По возвращении в родной город я явился на очередной прием к участковому психиатру (мы были не знакомы - после первой дурки у меня был другой психиатр). Я мальчик послушный и честный, поэтому, пожаловавшись на состояние крайней дерьмовости бытия, передал ей, что сказала другая взрослая тетя и чем она меня лечила.

Этой информации оказалось как раз достаточно, чтоб направить меня в дурку с диагнозом "шизоаффективное расстройство", которое следует лечить рисперидоном. Видимо, побоявшись, что я не дойду, прыгнув по пути с моста в реку, психиатриня вызвала скорую. Никакие убеждения, что я могу дойти сам, не помогли.

Здоровых людей нет - есть необследованные, и когда ты попадаешь к психиатру в нашей стране, ты становишься повредившимся в уме пациентом. Психиатр должен действовать строго по инструкции, потому что если он отступит от нее и пациент порежет себе вены куском стекла, то психиатра могут посадить. Ничего кроме этого психиатра не интересует. Мою участковую не заинтересовало даже, действительно ли мне кто-то поставил шизоаффективное расстройство, или я сам его себе придумал, а заодно и диагноста, и метод лечения.

Я говорю не о всех психиатрах, а только о таком дерьме, которое меня лечило.

Пациент Стас: Меня здесь, Вася, держат, блядь, четыре месяца, блядь. На аминазине, блядь. В надзорной палате, блядь. Мне пятьдесят три года, блядь. А за окном, блядь, лето, блядь и бабы, нахуй.
(с) из записанного в дурке

Вторая дурка не имела с первой ничего общего. Облупившаяся краска на стенах. Закрытая на ключ комната отдыха (открывалась только на свиданиях с родственниками). Тесные палаты без тумбочек (в нашу палату, рассчитанную на четверых, было втиснуто одиннадцать коек).

Началось все с надзорной палаты, где у выхода всегда стоял санитар. Из одежды - больничная пижама без карманов. Халаты с карманами выдаются тем, кто не в надзорке. Выйти можно только в туалет напротив надзорки. Гулять - на пятачке около туалета.

Лечащий врач обходов не делала. Она проносилась ветром через все отделение до своего кабинета и там запиралась. Поймать ее было невозможно. За четыре недели я разговаривал с ней всего пять раз. Рассказать о своем состоянии мне удалось только в середине третьей недели, а состояние было ужасающее.

Рисперидон, несмотря на свой класс атипичных антипсихотиков, вызывал у меня те же побочные эффекты, что и типичные антипсихотики. Скованность движений, полное отсутствие мыслей, быстро возникающая усталость от любых действий (для того, чтоб почистить яйцо за завтраком, я должен был три раза передохнуть), невозможность читать, навязчивое желание постоянно двигать руками, ногами и языком, спазмы челюстей, капающая слюна...

От этого выписывают так называемый корректор (обычно циклодол), но тетя-доктор отказалась мне его давать. Почему? Потому что ей прекрасно известно, что я выменяю циклодол на сигареты, и она даже знает, у кого.

В нашей палате было четыре алкоголика, три наркомана, два суицидника на почве СПИДа, один совершенно нормальный дед, которого засадили в дурку родственники из-за квартиры - и я, которого пытались спасти от тяжелой депрессии при помощи отключения мыслей и капающих слюней.

Были ли в отделении настоящие психи? Определенно, несколько штук точно было.

Еврей, который уверовал в Христа и ебанулся на этой почве.

Обездвиженный дед, который мог проснуться посреди ночи и завыть: "Гитлергитлергитлергитлергитлергитлергитлергитлер!"

Саша, который всегда бегал по отделению с пакетиком (там лежали бананы) очень суетливо и неразборчиво пел по одной строчке из классики рока ("Турифури! Оврури! Турифури! Фмооок он фе вооотер, файин фе фкай!"), а порой начинал орать и биться о стены, из-за чего его привязывали к койке в одноместной палате.

Ваня, который просил у всех курить, представляясь солистом группы "Ария" и обещая подарить футболку с автографом за сигарету.

Остальные были совершенно нормальными людьми (если не считать алкоголизма или апатичности). Но поговорить с ними было сложно - челюсти отказывались подчиняться, а мысли облекаться в слова. Правда, и мыслей-то никаких не было, кроме "Нужно покурить, пока в туалете никого нет" и "Когда меня отсюда выпустят?" К тому же, пока я был в дурке, жена решила со мной развестись.

Нечего и говорить, что депрессия, поглядев на это, переехала ко мне в голову с чемоданами, сундуками, книжным шкафом и маленькой фотографией повешенного котенка, которую разместила где-то в области corpus callosum.

В надежде ее оттуда выгнать я начал изучать психические расстройства, психиатрию, психологию, психотерапию и психофармакологию, а поскольку я мальчик любознательный, то закончилась эта цепочка психоактивными веществами, которые я начал употреблять сначала перорально, затем через нос, затем внутримышечно и, наконец, внутривенно. На третьем курсе практического внутривенного изучения психоактивных веществ я отгреб острый стимуляторный психоз, с которым уехал в дурку в третий раз.

ТРЕТЬЯ ДУРКА

Пациент Г.В.: Ты думаешь, ты в дурдом попал? Хе... Дурдом там, за забором. А у нас тут маленький филиал.
(с) из записанного в дурке

Я не буйствовал, просто находился в состоянии крайнего беспокойства, в каждом встречном видя сотрудника ГНК. Впрочем, я был готов сотрудничать со следствием. В любом случае, не стоило заламывать мне руки, как это делали санитары. Но я понимал, что в тюрьме со мной вряд ли будут обращаться лучше, так что все, что мне было нужно - капельница с чем-нибудь успокоительным.

Я около шестисот-семисот раз обошел кругами пятачок около надзорной палаты, слушая, как по телевизору показывают допрос моих родителей сотрудниками наркоконтроля. Несколько раз менты, замаскированные под психов, пытались предложить мне меченную сигарету. Но конечно, они не на того напали. Зачем я буду подставляться лишний раз, когда по телевизору уже допрашивают моих родителей.

Капельницу поставили только через четыре часа, когда лечащий врач соизволил заметить нового пациента. На следующий день меня попустило, и бывшие менты, замаскированные под психов, весело ржали над моими рассказами о вчерашнем дне и интересовались, когда мне принесут передачу.

Я поинтересовался у врача, когда меня выпустят и был крайне обескуражен, когда он мне заявил, что лежать мне не меньше месяца. При помощи жалоб во всевозможные места (а также родителям на свое состояние и на полную бессмысленность лечения меня от чего бы то ни было) мне удалось выбраться через двадцать два года...простите, дня.

Я отказался пить таблетки. Точнее, прятал из за щеку, а потом выкидывал в унитаз, как это делало большинство "нормальных" в предыдущих дурках, но тогда я не хотел считать себя умнее врача. Здесь же мне ничего другого не оставалось, и в моей голове, впервые трезво смотрящей на окружающую действительность, стрельнула мысль: "Бляха-муха, я среди психов!"

Пациент Володя: Я не псих, не сумасшедший и не дурак. Мне надо в центр занятости. Майор! Я. Пердуны с вертолетами тоже пиздюлей получили от всего мира! А почему? С Володькой! Никакой не сатана (ржет). Почему пердуны с вертолетами с Володькой? Не понял? Извини! Римская империя тоже всем миром ноги переломали, до сих пор смеемся.

(с) из записанного в дурке

Пациент Мишико: Я пасол Грузии в Расийской Фэдэрацые. Ай, мине стыдно, я в таком мэсте. Щто сделала, а, сука, блять [жена]. Отца похоронил, половина парламента Грузии, Абхазии практически вэсь ЦК был на похоронах, щто она сделала, сука, блять. Отца похоронил, мать похоронил, еб твою мать, никакого уважений, такое мэсто, ай, так меня опорочить, еб твою мать.
(с) из записанного в дурке

Пациент с анорексией (доверительно): Мне Кашпировский в подкорку влез. Скушай сыр. Если не отравлено, я тебя молоком буду поить. Козьим. (обмакивает кончик пальца в рот и указывает на небо) Только не каркай.  
(с) из записанного в дурке

Прогулок почти нет. За двадцать два дня мы выходили на улицу два раза, там нас минут на сорок размещали в тесном загончике, огороженном сеткой, который запирался на ключ.

В туалете нет дверей. Весь коридор просматривается. В чужой палате сидеть не рекомендуется. Нет ни одного места в отделении, где можно хотя бы на минуту остаться в одиночестве.

Покурить в одиночестве тоже нельзя. Одну сигарету на двоих можно выкурить только глубокой ночью. Пока ты идешь к туалету, за тобой в очередь на твою сигарету пристраивается от двух до четырех пациентов. У стариков обожженные пальцы - им всегда достается самый кончик сигареты, почти фильтр. Все из-за того, что на сутки персонал выдает десять сигарет. Половину в шесть утра, половину в три дня. Проспал - получишь только пять.

Еда представляет собой капусту. Капуста утром, суп из капусты и капуста днем, капуста вечером, и к ней еще есть добавка капусты, кто желает. Любая передача от родственников расхватывается соседями по палате за десять минут. В холодильнике ничего не оставляют, потому что он закрыт на замок. Открывают его раз в сутки - в семь вечера.

Санитар: К тебе там таракан заполз на кубовую.
Буфетчица: Да хуй с ним.

(с) из записанного в дурке

Мобильные телефоны - нельзя. Плееры - нельзя. Ноутбуки запрещены. Никакого интернета. Никаких фильмов. Есть телевизор, но по нему - только РЕН ТВ, только хардкор.

Из книг - куча Библий, Псалтырь, жития многочисленных святых и пара низкопробных криминальных и любовных романов.

Из разговоров - мат, мат, мат, кто с кем ебался, кто за что сидел, мат, мат, мат, какая таблетка торкает, где взять кипятку на чифир, мат, мат, мат.

Общение медперсонала с пациентами - только матом.

За попытку качать права тебе на вечер выпишут лишний укол, от которого тебе полночи будет крючить все мышцы.

В местах лишения свободы я не бывал. Но лежавшие со мной в одной палате утверждали, что там лучше. Там хоть знаешь свой срок.

Василий Печакотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
14
Прокомментировать

Я лежала в отделении острых отравлений для психически больных людей после суицида. Преимущественно со мной лежали белая горячка, наркоманы после передоза, суицидники-таблеточники и уксусные суицидники. Дела там обстоят так: стоят решетки на окнах, ручек на них нет и окно раз в неделю открывает медсестра в коридоре. На просьбу проветрить в палате будешь послан куда-нибудь далеко. Одежда, в которой ты поступил, изымается и вместо нее выдается больничная советская ночнушка и такой же халат (для мужчин клетчатые пижамные штаны и такая же рубашка). Вещи иногда попадаются с прорехами в самых заветных местах. Например, у одного парня была такая прям ровная прорезь на попе. Замену выдают редко. Душа нет. Не то, чтобы он закрыт: его наличие просто не предусмотрено. Но зато есть два туалета для девочек и мальчиков и раковины, так что зубы можно почистить. Одна девчонка даже умудрялась мыть голову. Пускают только родственников. Им дают специальные пропускные талоны, которые действительны на все время нахождения пациента в отделении, и то получить их без соответствующей мзды бывает нелегко. Все передачи проверяются, родственники могут приносить еду, средства личной гигиены и одежду. Ножей и вилок в столовой нет: только ложки. Сигареты приносить нельзя и курить тоже нельзя. Однако с нами лежал дедуля-травмотолог, который как-то работал в этой больнице и ему приносили сигареты, он был щедрый и со всеми делился, кто знал об этом. Телефонами и любой другой техникой пользоваться было нельзя. Если надо позвонить родственнику, можно было попросить медсестру, но очень многим отказывали в этом удовольствии не понятно по каким причинам. Выходить из отделения на улицу или в другие отделения тоже было нельзя. Лифт был под замком и ключи были только у медсестры. На все исследования тоже в сопровождении медсетры. Кабинки туалета без задвижек.
Что касается контингента - было очень много интересных людей со своими историями. Мы все вместе общались независимо от возраста. Могу сказать, что в других больницах я не замечала такого "единения". Нам всем было комфортно друг с другом и это очень здорово разряжало обстановку.
Была специальная палата, где лежали люди совсем не в адеквате. Тот же дедуля с сигаретами поступил с белочкой, лежал привязанный к кровати и все просил какую-то Монику сделать ему кофе. Он потом пришел в себя и его перевели в другую палату. Другой парень под спайсом тоже был привязан, звал полицию и просил перестать его жечь. Потом его перевели в реанимацию. Мы с девочками любили заходить в эту палату и вступать с ними в коммуникацию - короче, развлекались как могли, пока нас не выгоняли медсестры. Человека могли привезти в любое время суток. Бывало так, что привозили кого-то с бэд трипом и он кричал всю ночь, естественно никто не мог заснуть.
Отношение медперсонала к пациентам было презрительно-снисходительным. Как я уже говорила, поступали в основном алкоголики и наркоманы, а у нас в обществе не очень хорошо относятся к таким людям. Ко мне относились скорее с жалостью, потому что я была одной из самых младших пациентов и у меня была действительно сложная ситуация со здоровьем, я пролежала там в общей сложности (реанимация+стационар) полтора месяца. По долгу в этом отделении обычно никто не задерживался, максимум 3 дня реанимация и неделя стационар или же сразу в стационар, если случай не тяжелый. Тогда вообще могли выписать через два дня.
Короче говоря, все очень уныло и скучно. Спастись можно чтением или общением с адекватными людьми.
Ах да. Никакой психотерапии и прочего: задача этого отделения просто тупо откачать тебя и выставить. 

10
Прокомментировать
Читать ещё 9 ответов
Ответить