Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
1
1 ответ
Поделиться

Бродский эмигрировал в США после того, как ему настоятельно порекомендовал это сделать КГБ: разговаривавший с ним полковник прямо сообщил ему, что если Бродский откажется, то у него «в чрезвычайно обозримом будущем наступит весьма горячее время». Бродский прекрасно понимал, что это значит — или тюрьма, или принудительная психбольница. И там и там он уже побывал, и больше ему не хотелось. Бродского выслали за границу — согласно официальному предлогу, в Израиль — очень быстро, в какие-то две недели; многие «отказники» безуспешно добивались этого годами. Бродский полагал — может быть, несколько самоуверенно, — что органы хотели успеть избавиться от него до приезда в Москву Ричарда Никсона. Как бы то ни было, он сдал советский паспорт и был лишен советского гражданства. Именно отсутствие гражданства делает человека апатридом. В этом статусе он пребывал до 1977 года, когда по прошествии положенных 5 лет натурализовался в США — то есть стал американским гражданином.

А чтобы узнать причины высылки Бродского, достаточно прочитать его биографию — например, книгу Льва Лосева — или те же «Диалоги с Иосифом Бродским» Соломона Волкова. Бродский не был активным политическим диссидентом, но и в СССР, и на Западе его знали как гонимого поэта — человека, который побывал в заключении и ссылке за мнимое тунеядство, который был лишен возможности легального литературного заработка, не мог опубликовать свои стихи. Суд над ним широко освещался западной прессой, в его защиту писались письма. На Западе печатались его произведения, и масштаб его таланта был очевиден. Наличие такого человека в СССР было советскому правительству неудобно, поэтому с Бродским поступили так, как со многими другими: выгнали из страны.

Но, может быть, вы спрашиваете не о юридическом статусе, а о самоощущении Бродского? Тогда дело обстоит куда сложнее. Бродский переживал совпадение и одновременно неслаженность многих, как сейчас принято говорить, идентичностей. Он родился и вырос в Советском Союзе. Он был евреем (и с сожалением говорил о себе, что он «очень плохой еврей»). Он был русским эмигрантом. Он был русским поэтом. Он писал стихи и прозу на английском (в частности, он был избран поэтом-лауреатом США — единственный из всех русских поэтов, которые жили в этой стране и пробовали писать по-английски). Он ощущал духовную связь с Италией, его любимым городом была Венеция, где и находится его могила. Он чувствовал себя собеседником античных поэтов. Он одновременно мечтал и боялся вернуться когда-нибудь на родину. Он был рад краху СССР и в то же время написал стихотворение «На независимость Украины»: его злоба и горечь — явно не из-за того, что Украина перестала быть Украинской ССР, но из-за того, что она оторвалась от империи, а абстрактная имперскость для Бродского была важнее конкретных сюжетов XX века. Свой переезд в США он недаром называл переменой империи: идея империи, которая может быть ужасной, но создавать вещи, переживающие время, его завораживала. 

Поэтому я думаю, что Бродский никогда не был и не чувствовал себя апатридом. Нельзя спекулировать на его Русскости с большой буквы, во всякой ситуации выставлять Бродского патриотом, отметая или подчиняя своей концепции все противоречия в его отношениях с родиной, как это делает один из его недавних биографов Владимир Бондаренко. Равно нельзя и просто назвать его космополитом — в усредненном, глобализованном значении «гражданин мира». Друг Бродского, известный польский интеллектуал Адам Михник иронически называл его «имперский великорусский безродный космополит» — в этом определении что-то есть. Поразительно меж тем то, что при всей этой сложности — и во многом изо всей этой сложности — Бродский создал монолитный поэтический стиль, неимоверно притягательный и вместе с тем такой, который нельзя развить, продолжить дальше: получится только эпигонство. Памятник себе воздвиг, иными словами. И вот этот памятник — он значительнее споров о гражданстве, он объективно наличествует. Если угодно, им можно гордиться, признавая Бродского русским поэтом. А чувство родины — дело даже не в том, что оно субъективно, а в том, что человек не должен ни перед кем держать в нем отчет, если сам того не пожелает. Поэтому нам должно быть достаточно стихов. Бродский говорил, что поэт есть орудие языка. Язык, на котором — по преимуществу — писал Бродский, — русский.

Лев Оборинотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
18
0
Прокомментировать
Ответить
Читайте также на Яндекс.Кью
Читайте также на Яндекс.Кью