Судьи, после вынесенного вердикта испытывали ли вы чувство несправедливости или мучила ли вас совесть?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
2
1 ответ
Поделиться

Мне кажется по мере работы у судей чувство совести атрофируется. В данный момент веду дело, где судья вынесла явно незаконное решение: в основу судебного акта положен не подписанный сторонами договор.  Обжалую решение, при этом этот судья всячески препятствует этому: не дает решение в окончательной форме, не дает ознакомиться  с делом, пишет в протоколе вещи, которых в процессе не было, искажает слова участников процесса и свидетелей, не приобщает доказательства и т.п. Чем вызвано такое поведение? Явным отсутствуем совести и безнаказанностью. И это систематическое явление в судах общей юрисдикции. Судья не арбитр, а один из активных участников процесса, причем в пользу одной из сторон. Если провести аналогию с футболом, то тяжело играть матч, когда тебе гол забивает не противник, а судья.  

PS. За справедливостью ходят к Дону Карлеону. А судьи с совестью очень быстро перестают быть судьями. 

PSS. Вот цитаты из интервью судей и статей о судьях:

  1. "Щагин еще дважды посетил райком для инструктажа перед предстоящими встречами с избирателями района. А 29 мая 1967 года вновь избранных московских судей собрали в городском комитете партии. Ему хорошо запомнилась фраза одного из секретарей МГК КПСС: "Народный судья — это профессия, при которой то, что можно всем, — нельзя судье, а то, что не могут все, — может судья". Впоследствии Щагин не раз возвращался к размышлениям о том, существует ли особая, по существу, кастовая, нравственность для профессии судьи. Он вспоминал, например, как родственники в разговоре с ним несколько раз многозначительно произнесли: "Ты теперь судья!" "Мне в глубине души это не понравилось, — записал он в дневнике. – Как будто, став судьей, я перестал быть человеком…" Еще одна запись, сделанная спустя несколько лет, свидетельствует, что эта тема по-прежнему занимала его. Женщина, пришедшая к Щагину на прием, долго излагала свои семейные неурядицы, но получив совет, вдруг сказала: "А теперь, товарищ судья, я хотела бы поговорить с вами как с человеком". "Неужели только что она беседовала не с человеком?" – спрашивает себя Щагин и приходит к выводу, что "в понятиях граждан судья всегда остается судьей". Партийные собрания с такой повесткой дня проводились регулярно. Так, в марте 1973 года на собрании с участием председателя коллегии по уголовным делам Мосгорсуда К. Клинковой нескольких судей подвергли критике за качество вынесенных приговоров и принятых решений, в том числе — за мягкость наказаний по уголовным делам. "Не дает покоя вопрос, — доверил свои "крамольные" мысли дневнику Щагин. — Стоит ли за это обсуждать судью? Ведь суд независим и подчиняется только закону!"Его самого на подобном мероприятии прорабатывали из-за дела учащегося ПТУ, обвинявшегося по ч.1 ст.108 УК РСФСР (умышленное тяжкое телесное повреждение), которая предусматривала до восьми лет лишения свободы. Щагин убедился в том, что драку, ничем не спровоцированную подростком, затеял в нетрезвом состоянии взрослый, и назначил подсудимому три года лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора в течение двух лет. За эту отсрочку при совершении тяжкого преступления на Щагина спустили всех собак, вспоминали при этом и дело Тимофеева. А член Мосгорсуда Никифор Масляница сказал молодому судье: "Хороший вы юрист, Щагин, но доброта губит вас". "Вот как в наше время котируется одно из самых дефицитных человеческих качеств", — в тот же день отметил в дневнике Щагин. А вскоре у него состоялся двухчасовой разговор с одним из заместителей председателя Мосгорсуда по поводу нескольких отмененных решений по гражданским делам. Молодого судью снова упрекнули в таких чертах характера, как "доброта и жалость", которые, по мнению старших коллег, отрицательно влияют на работу народного судьи.". 

Александра Щагина пытались наказывать за мягкость приговоров, но зарубежных юристов приводили на его процессы - продемонстрировать гуманность советского правосудия. Он много рассказал о внутренней кухне райсуда, конфликтах с прокуратурой и Мосгорсудом, а также о работе с его нынешним председателем Ольгой Егоровой, которая была у него секретарем судебного заседания.

2. Инна Гончарова: «Нашу систему правосудия я сама каждый день матерю. Но плохо не потому, что Егорова плоха, а потому, что ушли старые судьи и пришли молодые. А они не хотят ни читать, ни изучать ничего, им вообще плевать на законодательство. Судейский уровень упал в районах, отсюда проблемы. Нет тех, у кого можно учиться. Посмотрите, какие они молоденькие, с гонором, а в голове — ноль. А Егоровой куда деваться? Ей штат надо заполнять, вот она их и берет». Зато они хорошо себя зарекомендовали. У Ольги Александровны (Егоровой. — БГ) есть одна небольшая проблема — она очень любит подхалимов.

Я работала в судебных заседаниях и вела их протоколы. Это были дела вполне однозначные. Подсудимый, скажем, убил 15 человек или похитил кого-то. Мне казалось, что мы делаем хорошее дело, что на скамье подсудимых злые люди, что они все плохие. Постепенно в тебе развивается цинизм. Я видела человека в клетке, мне было его совершенно не жалко, я к нему относилась как к работе. Я считала подвигом, когда зэка из Мордовии этапировала за три дня. То есть со всеми договорилась, чтобы его быстро пересаживали на все поезда. Ты черствеешь, и ты… не видишь людей, наверное. Думаешь, что они все плохие.

Марианна Лукьяновская, бывшая судья Волгоградского областного суда: «Судьи боятся выносить оправдательные приговоры, потому что знают, что в основном они отменяются. А правоохранительные органы зачастую расценивают оправдательные приговоры как то, что судья коррумпирован. Если судья выносит оправдательный приговор или квалифицирует на более мягкое преступление и освобождает из-под стражи, то его ­руководитель вызывает сразу на ковер и предлагает уйти в отставку».

— В принципе, оправдательный приго­вор в суде — это скандал. Если ты кого-то отпускаешь из-под стражи — это из ряда вон выходящее событие. Был, например, такой судья Коваленко (видимо, имеется в виду судья Черепанов — БГ) , он реально был очень умный парень, на тот момент ему было года 32, молодой совсем. И он был как бы вне системы. Думал по-другому. И он как-то отпустил из-под стражи пять человек, потому что видел, что нет никаких оснований оставлять их под стражей. Знаете, какой был скандал?! Это было что-то всех поразившее. Как это ты из-под стражи отпустил, не согласился с тем, что следак пропил последние три недели и не успел что-то там сделать, как это так, не прикрыл следствие? И после этого его убрали. А далее с ним случилась вообще какая-то катастрофическая история, ко­торая до сих пор непонятна никому. Че­рез год после увольнения он погиб. Якобы он стоял в метро и качнулся навстречу поезду. Ну чего ему качаться-то, если он трезвый был, как экспертиза показала? Не знаю, то ли он покончил с собой, то ли кто-то его там подтолкнул…

То есть мышление такое, что да, прокурор плохой, пишет плохое заключение, но даже мысли не возникает вынести оправдательный приговор, потому что вы все в одной спайке, делаете те же палки (имеется в виду отчетность. — БГ).

Это и есть профессиональная деградация. Каринна Москаленко, адвокат, глава Центра содействия международной защите. Представляет интересы россиян в Европейском суде по правам человека: «Все живое эта судебная система из себя выталкивает. Она не терпит ничего независимого. И в Европейском суде по правам человека у меня больше всего сейчас заявителей безнадежных — это судьи. Они приезжают ко мне из разных городов, из разных областей и говорят: ну как же так, я вчера был зампред областного суда, а что со мной сегодня делают, меня же мордуют, а как я защищен своим статусом? Какая это на фиг, извините за выражение, пожизненная должность, если она может быть в одну секунду прекращена только потому, что кто-то из администрации президента чего-то захотел? А если ты не независимая, сложи свою мантию и уйди! Посмотри, как сделала Ольга Кудешкина, — она не позволила Егоровой орать на нее. Она послала ее так, что весь мир узнал, кто такая председатель Московского суда городского. Вот Кудешкина — это герой! Это не Вера Засулич и не Александр Ульянов, а это герой сегодняшнего времени. И она единственная, кстати, ­выиграла дело в Европейском суде». Ведь милиционеры, которые бьют и насилуют в КПЗ, тоже когда-то были нормальными людьми. За годы нахождения в этой системе сознание перестраивается таким образом, что ты даже не можешь подумать, чтобы повернуть у себя в голове ситуацию, посмотреть на нее с другой стороны. Там подмажем, тут подтянем, там менты недоработали, тут криво составлен протокол, адвокаты жалуются, но ты должен это обойти и проштамповать обвинительное заключение. Вышестоящая инстанция тебя всегда поддержит. Я не зря говорю про штампы. Это просто как штамповочная машина, и она делает свою работу. И ты, попадая внутрь нее, видишь, что все остальные точно та­кие же. Ты видишь, что это годами складывалось. Ты уже делишь людей на касту избранных, судей, ментов, прокуроров — и всех остальных. Ты понимаешь, что с тобой ничего не случится, потому что у тебя есть ксива и ты можешь кому-нибудь позвонить. Тебе не страшно. Но ты за это подспудно отдаешься этой системе и даже перестаешь думать о каких-то возможных ошибках, даже предполагать и[/

Московский мировой судья. Чистосердечное признание

  1. — У Вас бывали оправдательные приговоры?

В то время оправдательных приговоров не было и не могло быть. Но у судьи, у которого была совесть — как, например, у меня, — была отдушина: мы имели право отправлять дело на доследование, и оно там в недрах следствия потом пропадало.

— Как это пропадало?

Когда отправляли на доследование — давали столько поручений, сколько следователи не могли выполнить. А поручения суда были обязательны к исполнению. Вот, например, у меня было одно дело, когда надо было выносить оправдательный приговор.

Суть дела такова: у нас в то время холодильник был стратегический — в нем хранились запасы на всякий случай "Ч". И пришел туда новый начальник технологического цеха, кандидат в члены партии. И как раз было большое поступление масла из Франции, им были все емкости забиты. И одна женщина, которая была там товароведом (я их называл "товароворами"), решила спереть масло. Охрана была — бабушки-старушки. И она решила не сверху пачку спереть, а снизу, и вся эта гора (там масло в больших пачках было) на нее свалилась, и она получила тяжкие телесные повреждения. Это статья 140 — "Нарушение техники безопасности". И как раз перед этим была статья прокурора области об усилении борьбы с нарушениями техники безопасности. В результате привлекли начальника цеха — а он не при делах, все там вечером случилось, он что, круглосуточно должен был там сидеть? И я сразу увидел, что состава преступления не было никакого. Но пришлось рассматривать дело в суде, допрашивать свидетелей.

Я посмотрел: человек молодой, 26 лет ему было, кандидат в члены КПСС. Там лишением свободы не пахло, но любой приговор — значит, исключение из партии, а это значило бы, что ему с карьерой начальника цеха пришлось бы расстаться. И я отправил дело на доследование, и оно там пропало. Вот так — все по-человечески.

— Взятки брали в судах при советской власти?

Взяток тогда не брали.

— Совсем?

За всех не могу поручиться, но у меня руки чистые — это все могут подтвердить. Со мной здороваются те, кого я судил, — например те, кто по малолетке велосипеды угонял. Когда такие попадались — их сразу арестовывали, а я при подготовке дела к слушанию им изменял меру пресечения. Некоторые из них потом учеными стали — а если б я их отправил туда? Конечно, были недовольные, так я же не грамоты раздавал. Хотя недовольных было сильно меньше. Сейчас в суд любой зайдешь — стоят охранники с автоматами. Кого охранять? Лохудр этих? Дур этих? Ты разбирай дела по закону, и больше ничего от тебя не требуется, никто тебя пальцем не тронет. Люди возмущаются, когда решения выносят вопреки закону. Все прогнило. Я уж могу сравнивать. И мне хотелось бы знать, кто сегодня занимается разработкой закона о статусе судей.

[
Автор: Мария Эйсмонт

Выпускник юридического факультета Московского университета, Геннадий Крылов был судьей, а потом — председателем городского суда подмосковного города Жуковский с 1970 по 1979 год. После этого работал референтом министра внутренних дел СССР Щелокова. Последние 20 лет возглавляет городскую коллегию адвокатов Жуковского.
— Как Вы стали судьей?

В 1970 году, 13 декабря, меня избрал народ народным судьей Жуковского городского народного суда. Единогласно](http://echo.msk.ru/blog/publicpost/904104-echo/)

  1. — Приходилось ли вам видеть хоть одного действующего судью, который производил бы впечатление неравнодушного человека?

— Вы знаете, иногда кажется, что их ситуация в суде волнует. Это бывает редко, но бывает. Например, на процессе по делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева в Хамовническом суде мне иногда казалось, что судья Данилкин все понимает, поскольку обвинение в отношении Ходорковского и Лебедева было абсурдным — хищение нефти у самих себя! Притом что потерпевшие, то есть нефтяные компании, имели и выручку, и прибыль. Мне кажется, ни один разумный человек не в состоянии поверить в это обвинение.

О Платоне Лебедеве, Михаиле Трепашкине и о том, почему она задумывается о смене профессии

5. О том, как подбираются кадры в наши суды, расскажу на примере Сочи. Судьями и их помощниками в мою бытность работали дочь краевого прокурора, а позже советника губернатора, дочь генерального прокурора, сегодня полпреда в ЮФО Устинова, жены начальника милиции и прокурора города, племянник казачьего атамана, подружка одного из руководителей «Газпрома», которая кичится тем, что возвращена на работу по команде Ельцина. Заместители председателя суда — некая дама, изгнанная когда-то из Ставрополья, но дружащая с экс-министром юстиции, и сын председателя соседнего районного суда. Свой же сын в подчинении у соседа, такая круговая порука. 

Экс-судья Хостинского районного суда Сочи Дмитрий Новиков стал известен в широких кругах, после того как обвинил коллег в разворовывании земель в Красной Поляне, которые затем пошли под олимпийские объекты. В ответ Новиков получил обвинения в том, что сам почти десять лет был частью коррупционной системы, расписывая землю на помощников и знакомых. Почти все обвинения были сняты, часть из них пятый год расследуется в Ростове-на-Дону. Сегодня у Новикова, по его собственным словам, уникальный статус «федеральный судья без места». О том, как выглядит изнутри судебная система России судья Новиков рассказал Анне Смирновой  – Как вы стали судьей? - Я работал учителем начальных классов, потом окончил юрфак и в ходе учебы устроился судебным исполнителем в Советский районный суд Краснодара. За ящик шампанского помогла это сделать знакомая мамы. Зарплата у судебных исполнителей была небольшой, но по ходу я узнал, что они порой в десять раз больше судей тогда получали. Дело в том, что в 90-е со всех взысканных сумм исполнителям отписывались 5%. Но ни один судья не подпишет определение о выплате тебе премиального вознаграждения в виде 5% за исполнение, если его интерес не будет учтен. Это стало моим первым коррупционным знакомством с системой. Решил попытаться стать судьей. Прошел экзамен, впереди было самое сложное –…

  1. — Я каждому судье задаю этот вопрос — вот вы в своей практике сталкивались с таким понятием, как муки совести судьи?

— Это страшные муки. Это страшные муки. Однажды, я помню, был такой эпизод: привезли несколько человек, и там действительно надо было дать сколько—то суток. Я дала одному 3 [суток административного ареста].

Так я вечером пошла в милицию, посмотреть, проверить, покормили ли их. Понимаете, я не могла вот так спокойно лишать человека свободы.

siburbia.ru7. Многих очень интересует, что чувствует судья, вынося приговор? О чем думает судья, когда назначает наказание? Или со временем чувства притупляются?

— Я всегда чувствовала. И я всегда понимала, что можно дать такое наказание, а можно и другое — это все субъективно. Я переживала всегда. Вы знаете, не уснешь иногда после приговора. Вот женщина убила своего мужа, который над ней издевался. Вся улица пришла за нее — мол, правильно сделала, мы бы его тоже убили на ее месте, этого изверга. А ведь убийство — куда деваться? Надо наказывать.

— И что Вы сделали?

— Дала ей отсрочку — у нее ребенок был, вот до достижения ребенком 14 лет.

[
Автор: Мария Эйсмонт, шеф-продюсер PublicPost

Бывшая судья уголовной коллегии Волгоградского областного суда Марианна Лукьяновская была лишена статуса в апреле 2009 года по представлению председателя суда после того, как коллегия судей, в которой она была докладчиком, освободила из-под стражи подсудимого из-за процессуальных нарушений, допущенных предыдущей инстанцией](http://echo.msk.ru/blog/publicpost/892493-echo/)

  1. — Самый важный, кажется, вопрос, который волнует наше общество: что происходит в голове у российских судей? О чем они думают, что они чувствуют, когда выносят приговоры? Мучает ли их совесть? Чего они боятся? Что вообще происходит с человеком, когда он становится судьей в нашей стране?

Я вам могу сказать, что человек превращается в машину. Не поверите? В бесчувственную. Как компьютер. Но он превращается в нее не с первых дней работы.

Сначала, когда выходишь на работу судьей первый день — я свои ощущения рассказываю, — очень тяжело. Потому что ты не понимаешь, в какую обстановку ты попадаешь. Ты приходишь с воли, с улицы, может, ты где-то до этого юристом работал — и попадаешь в обстановку отягощенную. В течение месяца — я уже рассматривал дела, готовился, изучал — у меня были страшенные головные боли. Немаловажный момент — когда выносишь первый приговор. Особенно я бы рекомендовал молодым судьям не давать сразу решать вопросы о взятии под стражу. До такой степени все человеческое кипит — потому что ты еще не судья, ты только пришел. Не знаю, сколько это все работает: это сердцебиение, давление, стенокардия — у каждого по-разному.

А потом, в один прекрасный момент, я понял, что я даю людям лишение свободы... спокойно. Вот как будто это норма. Если работаешь в этой системе, то думаешь: "Вот, наверное, судьей становишься — матереешь". А на самом деле ты превращаешься из человека в кого-то, в кого — сами подумайте. Потом ты работаешь, как машина, на тебя давит с одной стороны прокуратура, у которой врожденный обвинительный уклон, или следователи, у которых тоже врожденный обвинительный взгляд, с другой стороны — адвокаты. Ну, адвокаты, как правило, не давят, это самые добросовестные люди, но их сейчас никто не слушает, а очень жаль. И вот если ты в машину превращаешься — то это уже все. А если не превращаешься — то тебе надо уйти. Отсутствие состязательности сторон ведет к правовому беспределу.

mka-egida.ru9. Когда ты внутри этой системы, у тебя такой образ мыслей. Ты действительно веришь, что вокруг «враги», а ты за справедливость. Это мое субъективное мнение, может быть, есть лицемеры, которые четко понимают, что они выносят неправосудные решения, но вот лично мой опыт: я действительно считала, что эти люди пытаются уйти от ответственности, и я действительно думала, что полиция, прокуратура — они со мной и им можно верить.

О том, почему ей стыдно за приговор Каспарову и зачем падала ручка на суде Ходорковского

  1. Оправдательный приговор и тогда был редкостью, а сейчас это нонсенс. А тогда они были, но к ним всегда относились с подозрением. Поскольку я был единственный среди судей нашего суда мужчина, у которого была машина, меня посадили на все автотранспортные дела со смертельным исходом — там Кутузовский проспект, правительственная трасса, мигалки и просто аварии. И еще у меня были несовершеннолетние. То есть такой контингент подсудимых, который особых зверств со стороны судьи не предусматривает. Получалось, что у меня больше всех оправдательных приговоров. Да и то смешно — 4-5 в год, это из 200-400 дел. В то время, помню, журналисты делали статистику по судам. Так были суды, где за год ни одного оправдательного или один. И наш, Дорогомиловский суд, — 5-8 оправдательных. Мы выделялись. Были судьи, которые не вынесли за жизнь ни одного оправдательного приговора вообще. Я таким говорил: "У вас в среднем 300 дел в год, 10 лет работы. Даже по теории чисел не получается, кто-то там должен быть невиновным". Они отвечают: "Нам так проще".
  • Прямо так и говорили прямым текстом: "Нам так проще"?

  • Ну да. "У меня ребенок, мне работу не найти…".

  • А бывает, что такой судья мучается совестью?

  • Мне никто не признавался в таких муках.

antonmerzlikin.ru11. — В случае с Мариной Кольяковой так и получилось? Ваш оправдательный приговор отменили, потом оправдательный приговор Вашей коллеги тоже отменили. Но ведь третий судья, который дал девушке 12 лет колонии, он же понимал, что он отправляет невиновного человека в тюрьму на 12 лет?

Вообще-то, он неплохой человек, этот судья Рыбалкин. Я за него не могу сказать, что он думал. Мне кажется, он был уверен, что приговор все равно отменят. У нас как-то было такое: пришло автотранспортное дело, там было много трупов, но было очевидно, что виноват потерпевший, а не подсудимый, но поскольку было такое громкое дело, то наверху решили кого-то наказать. У нас ни у кого рука не поднялась, и все судьи вынесли оправдательный приговор: приговор отменяли, но следующий судья опять его выносил. Ну и что? Когда у нас судьи закончились, областной суд отправил дело в суд другого района, в другом районе спокойно осудили. Наверное, Рыбалкин решил, что сделает оправдательный — все равно отменят. Как профессионал он написал этот приговор вполне приемлемо. Если ты захочешь и владеешь этой техникой, то все может сойти. И приговор, видите, устоял. Жалко девочку... Это не она (убила). Там явная судебная ошибка

— Да, вот ваш хороший человек отправил невиновную девушку на 12 лет... Меня всегда интересовало, что думают и чувствуют судьи, вынося подобные приговоры?

Профессиональная деформация... Свежему человеку это ужасно, а у нас, когда каждый день с этим сталкиваешься, то такой остроты нет, что перед тобой человек, его судьба. Если врач по каждому трупу в больнице будет горевать, то он сойдет с ума. И юристы не исключение. Если первый день дрожишь и трясешься: как же так, кого-то взять под стражу, — то потом уже все смотрится не так ужасно, срабатывает уже профессиональное.

— Неужели никогда человеческое не перевешивает? Понятно, что с одной стороны — хорошая зарплата, которую можно потерять, но с другой — судьба человека.

Взять на себя ответственность и лишиться чего-то достаточно сложно. Человек думает о себе, о детях, которых надо учить, о родственниках, которых надо содержать, — это, видимо, перевешивает. Пойти против прокуратуры и назвать черное черным, а белое — белым, — значит вызвать неудовольствие областного суда, и потерять работу и заработок, и отказаться от перспективы после отставки получать не мои жалкие 8 тысяч пенсии, а нормальное денежное содержание. Значит, ты работаешь, но тогда ты поддерживаешь следствие. А на бумаге можно изобразить все, что угодно, и за приговор это вполне сойдет. Хотите покаюсь?

listock.ru

7
0

Спасибо

0
Ответить
Прокомментировать
Ответить
Читайте также на Яндекс.Кью
Читайте также на Яндекс.Кью