Соня Гаврилова
октябрь 2016.
381

Как абстрагироваться от окружающей грязи и мерзости?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
0
2 ответа
Поделиться

Создавайте свой собственный мир - общайтесь с теми, кто Вам близок и кто Вас понимает, читайте, смотрите, слушайте что хотите, то, что поднимает Вам настроение и удерживает его, ешьте то, что Вам нравится, думайте о позитивном, улыбайтесь - себе и окружающим, зайитесь фитнесом, отгораживайтесь от неприятного. Не злитесь, прощайте других. Цените себя. Не лезьте чужим в душу, но и в свою не пускайте - за редким исключением. Делайте то, что Вам интересно.

Андрей Авраменкоотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
2
0
Прокомментировать

Есть два варианта: проактивный и пассивный.

Проактивный подразумевает действия, направленные на изменение окружающей вас действительности. Не нравится окружающая мерзость? Делайте так, чтобы вокруг вас стало лучше и чище. Начать можно с мелочей: перестать выбрасывать докуренную сигарету себе под ноги, делать замечание тем, кто так делает, пусть даже на тебя будут странно смотреть. Если каждый начнет так делать, то мир начнет меняться.

Есть такая "теория разбитых окон": http://lurkmore.to/%d0%a2%d0%b5%d0%be%d1%80%d0%b8%d1%8f_%d1%80%d0%b0%d0%b7%d0%b1%d0%b8%d1%82%d1%8b%d1%85_%d0%be%d0%ba%d0%be%d0%bd

Такой проактивный подход - дело сложное и глобальное, но каждый должен начать вносить свою маленькую лепту, культура общества начинается с каждого отдельного человека.

Есть пассивный подход, о нем тут уже сказали. Такой подход прекрасно описан в одной из книг В. Пелевина, можете придерживаться такого дзен-подхода:

"Помню поразившую меня сцену в каком-то русском романе: бандит с крестом на груди перед выгодным убийством задумывается на секунду о его моральных последствиях – и, махнув рукой, бросает:

– А! Отмолю…

При всем уважении к отечественной духовной традиции, я чувствовал – дело не в «отмолю». Многое из того, что человечество полагало грехами, казалось мне невинными шалостями. Но совершать их все равно не следовало. Просто потому, что нарушение земных, небесных – или полагаемых таковыми – установлений, какими бы странными они не казались нормальному человеку, неизбежно порождало в душе беспокойство.

В уме как бы раздавалось множество гневных древних голосов, которым отвечало такое же множество раздраженных тонких голосков помоложе. Это случалось независимо от духовной силы отдельно взятой личности и от весомости личного «право имею» – собранный в душе культурный организм неизбежно вступал в диспут сам с собой (что хорошо показывала, например, история Родиона Раскольникова).

Дело было не в том, кто из голосов «прав», а в самом этом сумеречном состоянии духа, различавшемся по интенсивности от шторма до ряби – которое полностью лишало ум его, так сказать, отражательной способности, пряча от человека небо вечности с его великими звездами. Я догадывался, что именно для этого мировые эмиссионные банки и финансируемая ими культурка и поддерживают так называемый «прогресс», этот вечно тлеющий конфликт между равновонючими «старым» и «новым». Вечность не то что брезговала войти в пораженные клокочущим смятением души. Она просто не могла.

Зеркало души следовало держать чистым и ясным – и делать все возможное, чтобы в нем не начиналась рябь. Поэтому я старался не причинять зла другим и следовал даже глупым социальным установлениям, если за их нарушение полагалась внутренняя кара. Я помогал людям чем мог, не делая из этого, впрочем, фетиша – и вообще был покладистым и добрым: это позволяло быстро забывать встречных.

Разумеется, я не держал зла на сделавших мне дурное, принимая это просто как одно из свойственных жизни неудобств. Я не обижался даже на тех, кто сознательно стремился меня оскорбить и унизить, видя в этом трогательную попытку набиться мне в знакомые.

Помогало мне, в частности, то обстоятельство, что я отчетливо понимал: в России «восстановление поруганного достоинства и чести» быстро приводит на нары в небольшом вонючем помещении, где собралось много полных достоинства людей, чтобы теперь неспешно мериться им друг с дружкой. Мне никогда не хотелось составить им компанию из-за химеры, которую они же и пытались инсталлировать в мой ум.

При первой возможности я старался отойти от плюющихся подобными императивами граждан как можно дальше. Я научился различать конструкции, собранные ими в моей психике в мои бессознательные годы. Поэтому у меня без особого усилия получалось замечать в своей душе приступы ненависти, столь характерные для нашего века, и я почти никогда не позволял им обрести для себя рационализацию, превращающую людей в русофобов, либералов, националистов, политических борцов и прочих арестантов.

Я ни разу не испытывал искушения гордо посмотреть в глаза идущему мимо гостю столицы или укусить добермана за обрубок хвоста. У меня не было ни политической программы, ни травматического пистолета. Я позорно уклонялся от революционной работы и не видел в показываемом мне водевиле ни своих, ни чужих, ни даже волосатой руки мирового кагала. Куски распадающегося мяса, борющиеся за свою и мою свободу в лучах телевизионных софитов, не вызывали во мне ни сочувствия, ни презрения – а только равнодушное понимание управляющих ими механизмов. Но я всегда старался сдвинуть это понимание ближе к сочувствию – и у меня нередко получалось.

Я не смотрел телевизор и не читал газеты. Интернетом я пользовался как загаженным станционным сортиром – быстро и брезгливо, по необходимости, почти не разглядывая роспись на стенах кабинки. И к двадцати пяти годам тревожная рябь в моей душе улеглась."

0
0
Прокомментировать
Ответить
Читайте также на Яндекс.Кью
Читайте также на Яндекс.Кью