Как природа влияет на творческий путь художника?

Ответить
Ответить
Комментировать
1
Подписаться
2
1 ответ
Поделиться

Едва ли получится найти здесь для всех какое-то общее место, а чтобы просто попробовать, нужно сперва чуток отступить назад.

Начнём с того, что природы в искусстве когда-то вообще не было. Точнее, то, что там было, не было природой в нашем теперешнем понимании — до эпохи Просвещения она не мыслилась как нечто отдельное. Происходящее на заднем плане просто было тождественно картине мира художника — а всё остальное определялось символическими требованиями контекста.

Природа как вещь в себе начала проявляться уже во время раннего нового времени, когда с ростом урбанизации возникла чёткая дихотомия природы и неприроды. Тогда же учёные внесли между собой и природой дополнительную дистанцию, которой не было в работах учёных Эпохи Возрождения — наука стала менее созерцательной и более разбирающей, а любое разбирание всегда подразумевает хотя бы невольное отстранение.

Художники почувствовали это разделение чуть позже, в романтическую эпоху, и для них природа стала возможностью не жить в собственном веке, ненадолго исчезнуть из города и мира. Не в последнюю очередь этому способствовало строительство железных дорог — из города теперь не только было легко выехать, но в него к тому же стало легко вернуться.

Так природа и стала антонимом обычной жизни и обрела собственную живописную линию.

Другое дело что романтики её не открыли — за исключением маринистов мало кто пытался изображать природу именно как природу — она была просто аллегорией этого разъединения с миром. Неслучайно множество романтических пейзажей выглядят в достаточной степени собранными и срежиссированными.

Маринисты ничем таким не страдали — море трудно изобразить не так, как оно есть, или пытаться под его видом тиснуть нечто, чем оно не является. Так что и не удивительно, что первые импрессионисты вышли именно из этого круга.

Поскольку если романтики изображали природу чтобы сбежать от мира, то импрессионисты изображали природу именно чтобы к нему приблизиться. Для них она была самоцельна. Это был не другой мир, не что-то отдельное от жизни, это и была жизнь, которая вот же здесь. Они не пытались просунуть в неё своё непринятие города, или через неё обозначить собственную исключительность, так что их природа была совершенно лишена какого-либо романтического отрицания.

Там, тем не менее, было отрицание культурное — поскольку импрессионисты, всё-таки, были в оппозиции к Académie des Beaux-Arts, в которой писать пейзажи было занятием так себе. Именно поэтому — чудовищная ирония! — импрессионисты, больше кого бы то ни было заинтересованные в природе самой по себе, в итоге изображали её диким, перенасыщенным и в целом совершенно нереалистичным макаром.

Из двух этих исторических казусов можно сделать достаточно очевидный вывод: природу из сущности делают мотивом, а там уже крутят, как только могут. Из чего-то, в контексте чего существуем мы, её сделали чем-то, существующим в контексте нас, то есть отдельно стоящим архетипом, а архетип, понятное дело, может иметь самые разнообразные трактовки.

С тех пор ситуация не изменилась. Даже попытки ленд-арта заниматься прямым взаимодействием с природой оказываются больше об идее прямого взаимодействия, нежели о самой природе.

Так что и в ответ на вопрос, наверное, придётся сказать, что если природа как-то и влияет на творческий путь художника, то это влияние целиком перебивается попыткой художника её интерпретировать. Художник ведь о ней ничего не знает — не больше любого рядового горожанина — и пытается так или иначе внести её в часть собственного инструментария, как свет, ракурс или линейную перспективу.

Надо сказать, отношения это не очень здоровые. Опыт тех же маринистов подсказывает, что настоящий диалог с природой начинается в тот момент, когда художник признаёт, что диалог этот ведётся не на его условиях.

И это наверное и есть главное и лучшее из возможных влияний природы на жизнь не только художника, а человеческую вообще. Раз уж мир, в текущем его варианте, настроен так, что мы едва ли когда-нибудь сможем воспринимать природу так же естественно, как во времена, предшествующие рационализму, то по крайней мере мы всегда будем в её лице иметь нечто, не поддающееся готовым интерпретациям — точнее, просто возвращающее нам наши.

Что многие художники конечно в конце концов понимали — и тогда для них это становилось не меньшим островком стабильности, чем нахождение чего-то там своего.

Gleb Simonovотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
7
-2
Прокомментировать
Ответить
Читайте также на Яндекс.Кью
Читайте также на Яндекс.Кью