Joseph Steklozarski
август 2016.
14262

Зачем О'Брайен из романа "1984" передал книгу Уинстону, в которой рассказывалась правда о партии и о текущем положении дел в мире?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
8
4 ответа
Поделиться

В Министерстве Любви между Уинстоном и О'Брайеном состоялся следующий диалог:

  • Вас сотрут и в прошлом и в будущем. Будет так, как если бы вы никогда не жили на свете.

  • Зачем тогда трудиться, пытать меня?

  • Мы не довольствуемся послушанием и покорностью. Когда вы окончательно нам сдадитесь, вы сдадитесь по собственной воле. Мы уничтожаем еретика не потому, что он нам сопротивляется; покуда он сопротивляется, мы его не уничтожим. Он примет нашу сторону - не формально, а искренне, умом и сердцем. Он станет одним из нас, и только тогда мы его убьем. Мы не потерпим, чтобы где-то в мире существовало заблуждение, пусть тайное, пусть бессильное. Мы не допустим отклонения даже в миг смерти. В прежние дни еретик всходил на костер все еще еретиком. Мы же, прежде чем вышибить мозги, делаем их безукоризненными.

Именно поэтому О'Брайен дал ему книгу. Члены Внутренней Партии лучше других знают, как дела обстоят на самом деле. И О'Брайен в их числе. Он показал Уинстону реальность, подтвердил все его подозрения, раскрыл глаза на процессы, непонятные ему (среди них постоянные фальсификации, безостановочная война и прочее). И в этот момент, когда Уинстон сложил для себя картину мира - реального мира, его забрали в Министерство Любви. Чтобы он отказался не от своих размытых представлений о мире, не от своих неподтвержденных подозрений и обрывочных воспоминаний - нет. В этом случае он бы отказывался от своего личного сумасшествия, чтобы излечиться и вернуться в общество. Но эта книга все подтвердила и показала, что он не один, что есть другие, которые понимают, каков мир на самом деле. И в таком случае Уинстона заставили отказаться от чего-то более существенного - от утвержденной в его голове реальности. Это отказ от самого себя, уничтожение личности, как и обещал О'Брайен. Без этого Уинстон остался бы тем самым еретиком, который со своим сумасшествие восходит на костер и погибает, как герой.

23
0

Вероятнее всего, вся эта книга была сфабрикована. Это не более чем очередной инструмент контроля, очень изощренный.

-2
Ответить
Прокомментировать

Не раз говорилось, что мир ангсоца неправдоподобно герметичен: в статье «Наш ответ Фукуяме» Кирилл Еськов замечал, что в реальности, где из радостей только мерзкий джин «Победа» и кислый кофе, а бритвы только ржавые, и «телекраны» будут постоянно ломаться, их будут кустарным способом чинить, тюнинговать и перепрошивать. Это замечание немного в сторону; Уинстон на вопросы О’Брайена, «что же нас победит», отвечал «человеческий дух», но на самом деле мог бы сказать «энтропия». Что возразил бы на это О’Брайен, утверждавший, что «индивид — всего лишь клетка?» В разговорах с Уинстоном он не раз подбирается к этому возражению, но не произносит его — возможно, просто подготавливая неизбежное «естественным» (в рамках извращенной логики ангсоца) путем. Попробуем понять, что же это такое.

Оруэлл описал реальность Партии, противопоставленной «пролам», причем Партия разделена на внешнюю и внутреннюю. Но единовластная партия, что легко показать на примере Советского Союза, модель которого послужила источником вдохновения для Оруэлла, заинтересована только в собственном существовании и благоприятствовании — прочтите книгу Михаила Восленского «Номенклатура», чтобы в этом убедиться. Для создания такого режима благоприятствования необязательно устанавливать над обществом настолько тотальный и беспросветный контроль: тяга к механизации, активному изменению языка в целях экономии характерна скорее для социалистических обществ вскоре после революции, для убежденных фанатиков, править которыми мог бы скорее не Старший Брат, а как раз Эммануил Голдштейн, очевидным образом списанный со Льва Троцкого.

В книге «Теория и практика олигархического коллективизма», якобы написанной им, а на самом деле О’Брайеном и его коллегами, не содержится откровений, до которых не мог бы додуматься наблюдательный человек со склонностью к критическому мышлению — тот же Уинстон, который в начале романа уже совершает мыслепреступление, начиная вести дневник. Книга заточена под определенный склад ума, она подтверждает и развивает догадки изначально оппозиционного человека (о чем вскользь говорит и сам О’Брайен: «Прочли вы в ней что-нибудь такое, чего не знали раньше?»). Выдать ему книгу — значит поймать его «на живца».

Но зачем же партии, заинтересованной в сохранении своих секретов, выдавать своему нелояльному члену такую книгу, пусть даже этот человек уже обречен? Неужели затем, чтобы просто потом над ним поиздеваться с большим основанием? «Цель репрессий — репрессии. Цель пытки — пытка. Цель власти — власть», — сообщает О’Брайен Уинстону в застенках Министерства любви: в этих беседах он наставляет его во внутренней логике партии, в ее аутотренинге, в сути двоемыслия. Зачем он делает и это, зачем он просвещает какого-то несчастного Уинстона, если «индивид — всего лишь клетка?»

Конечно, можно предположить, что Оруэлл, коль скоро живописание идеологии и созданного ей мира, а таже объяснение сути этого мира (через книгу Голдстейна и откровения О’Брайена) было для него в конечном счете важнее художественной согласованности, просто воспользовался приемом введения необходимой информации через слова злодея. Вы наверняка задавались вопросом, почему злодеи кино, перед тем как убить героя, так любят поговорить. И ответ на это двояк (вспомним, опять же, двоемыслие — удобная практика! гибридная, как сейчас любят говорить!). Да, во-первых, это писательский способ организовать раскрытие информации, и в этом смысле и книга, и речи О’Брайена — условности. Но, во-вторых, это способ сообщить, что злодей признает героя равным себе.

Уинстона не расстреливают, хотя обещают сделать это. Когда он предает Джулию, его отпускают. Вспомним, что то, что с ним делают, называется «восстановление», по-английски — reintegration, то есть новое включение в состав целого. Его готовы принять обратно — и даже больше того.

Моя гипотеза: все, что произошло с Уинстоном, — вероятно, пойманным на мыслепреступлении в самом начале, когда он начал свой дневник, — подготовка к его принятию в ряды Внутренней партии. Индивид — клетка, но чтобы организм жил, клетки должны обновляться. Член Внутренней партии должен быть человеком совершенно циничным, узнавшим правду и решившим не противодействовать ей, а содействовать — на пользу себе и своему олигархическому классу. Уинстон прошел чудовищный обряд инициации — с повящением, испытаниями, пытками, отказом от прошлого. Его любовь к Старшему Брату, заявленная в последней фразе романа, — должна быть уже не слепой, внушенной любовью к вождю, а любовью к фикции, обеспечивающей благополучие.

Мы помним, однако, что в конце романа Уинстон медленно спивается, заглушая в себе мысли о прошлом, и работает на незначительной должности, где от него практически ничего не требуется. Какая же это Внутренняя партия?

Здесь я могу предположить, что это последняя фаза испытаний перед новым этапом в жизни Уинстона. Сводка с фронта приводит его в состояние эйфории, в желании приблизиться к объекту любви. В нем завершается сложная химическая реакция, которая должна, так сказать, инсталлировать в его мозг подлинное двоемыслие. Может быть, очень скоро товарищу Смиту дадут ответственное поручение, и он оправдает доверие Старшего Брата, став равным О’Брайену? 

Если это не так, то партия действительно готова нести несоразмерные задаче расходы ради перевоспитания одного заблудшего члена. Либо ей очень не хватает людей и на внешнем уровне (что противоречит всему ее поведению), либо она упивается садизмом, забывая о рациональности, что в конце концов, тоже противоречит самосохранению. В таком случае Уинстон прав, и энтропия погубит партию — причем, возможно, очень скоро; известный роман Дьёрдя Далоша, который даже выходил под одной обложкой с романом Оруэлла (не обладая достоинствами последнего), относит крах системы к 1985 году.

Лев Оборинотвечает на ваши вопросы в своейПрямой линии
8
0

Интересная теория. Мое личное правда мнение...точнее впечатление, что в книге нет никаких доказательств, что в мире существует хоть что-то кроме Airstrip 1. Мы не знаем что за его пределами.  Таким образом на ограниченном пространстве возможны любые допущения (на манер модных ныне антиутопий с закрытыми сообществами). 

Правда если попытаться догадаться, что имел ввиду под финалом сам Оруэлл, стоит помнить, что при всей его любви к кристальности и ясности написанного, книгу он дописывал будучи глубоко больным. Потому много, ближе к финалу, от какого-то липкого болезненного кошмара и, возможно, логика тут не совсем  нужна для восприятия. 

Для меня и факт передачи книги тоже выглядит частью эдакого сна - в ней написано ровно то, до чего может додуматься сам Уинстон.

0
Ответить
Прокомментировать

Думаю на этот вопрос О'Брайен сам косвенно отвечает в тот момент, когда Уинстона жесточайшим образом в течение длительного времени подвергают пыткам, и в его глазах О'Брайен читает вопрос - "Почему вы просто не убьете меня?" 

На что О'Брайен дает Уинстону примерно следующее объясненение: если они убьют Уинстона - это будет означать его биологическую смерть, смерть маленького, незначительного человека, но никак не идеи. Идеи свободы, равенства, справедливости продолжат жить в головах других людей. Поэтому они сперва убьют эту идею в голове Уинстона, и только после этого, его самого. 

Но прежде чем тратить кучу времени, выпытывая из человека признание, что дважды два равняется пяти, надо удостовериться, что перед тобой человек, абсолютно и неуклонно убежденный, что дважды два это четыре.  Если бы Уинстон не прочел эту книгу - он был бы просто эдаким сомневающимся, его ненависть к Большому Брату зиждилась бы больше на ощущениях в его желудке, в конце концов он бы мог решить, что он, Уинстон, сошел с ума, и дважды два действительно пять.

Но О'Брайен дал эту книгу Уинстону - человеку с интеллектом и силой воли, наблюдательному и психологически стойкому. В его сознании идеи свободы и ненавсить к Большому Брату смогли расцвести в полной мере. И  когда это произошло, О'Брайен смог сразиться с самой этой этой идей и сокрушить ее, ведь как мы помним, последняя мысль Уинстона была - "Я люблю Большого Брата"

4
0
Прокомментировать

Начиная отвечать на этот вопрос, следует заметить, что Джорджем Оруэллом было создано не только очаровывающее литературное произведение, но и была интерпретирована продуманная до мельчайших деталей модель мира альтернативного будущего, адаптированная под взгляды автора на развитие мироздания с политической точки зрения, на чем, собственно, и сделан основной акцент в романе. Сама цельная композиция этого мира, построенная из отдельных деталей, играет ощутимую роль в этом вопросе.

Чтобы понять мотивы действий О'Брайена, оказавшегося "волком в овечьей шкуре" для главного героя книги, нужно учитывать не только тот фактор, что мог бы свидетельствовать о его непосредственных целях как сотрудника Министерства любви (поимка с поличным диссидента), но и тот, что кроется в самом политическом устройстве государства Океания: Старший Брат следит за тобой, он видит каждое твое действие, и он не терпит инакомыслия во всех его проявлениях; будучи членом партии английского социализма, ты обязан до мозга костей быть пронизан проповедуемой идеологией; здравый смысл - не на первом месте, а соответствие высшим идеалам партии - да; если Старший Брат говорит, что 2+2=5, значит так оно и есть, и неважно, насколько это соответствует объективной истине – только так и никак больше могло быть достигнуто политическое равновесие в оруэлловском мире. О'Брайен - человек, преданно следовавший принципам ангсоца, но при этом сохранявший представление об объективной истине, что вкупе с авторством упомянутой в формулировке вопроса книги о "Братстве" делает его одним из идеологических столпов на политической арене Океании обсуждаемого периода времени. О'Брайен понимал, как работает система и что она не потерпит даже упоминания даже об одном из инакомыслящих, кто хотя бы раз посмел усомниться в словах Старшего Брата (стоит вспомнить то, как проходил процесс "стирания" Уинстона Смита, в третьей части произведения).

В романе нам был представлен крайний случай разрушения надежд героев на политическое благополучие: в их глазах искрилась идея изменения государственного строя на альтернативный, они были воодушевлены и рады вступлению в ряды «Братства» - как вдруг оказывается, что эти надежды были пусты. Полиции мыслей был известен каждый шаг Уинстона и Джулии: ни одно слово, сказанное шепотом, ни один элемент мимики – ничто не скрылось от всевидящего ока политического возмездия.

Поступок О'Брайена и последующий ход событий – это показатель торжества государства над личностью, политики над здравым смыслом. «Стирая» главных героев, которые еще вчера верили в светлое будущее, Оруэлл показал это как нельзя отчетливо.

3
0
Прокомментировать
Ответить
Читайте также на Яндекс.Кью
Читайте также на Яндекс.Кью