Почему самоубийство считается уделом слабаков, ведь по сути причинить себе боль при этом отняв у самого себя жизнь не каждый осмелится?

897
5
1
29 июля
02:15
июль
2016

О том,что самоубийство удел слабых,думают чаще всего люди,не сталкивавшиеся с суицидом. Есть у меня приятель,кстати,тоже с рассеянным склерозом,у которого за плечами несколько попыток выпилиться. И что же из-за этого его стоит перестать уважать,мол,слабак и трус? Действительно,подумаешь умираешь,не можешь больше писать музыку,нормально разговаривать и даже ходить приходится под ручку с мамой. И не будем забывать про боль,с которой медикаменты не всегда способны справится. Так что не стоит тыкать Ником Вуйничем,не все так больны оптимизмом.

15
2
июль
2016

Раньше я считала суицид слабость, потому что думала, что людям просто лень работать над своими проблемами, что они снимают с себя всю ответственность и не понимают, что своим поступком сделают очень плохо другим людям, причинят им неимоверную боль. Я была слишком категорична, больше осуждала людей и не понимала, что степень восприятия у всех разная, и не понимала, как бывает плохо. И что все не так просто, как кажется. Типа что за слюнтяи, не смогли взять себя в руки.

Сейчас все иначе, все таки большинство людей, которые заканчивают жизнь самоубийством больны, действительно больны. Я имею в виду такие болезни как депрессия, бар, постравматические синдромы и т.д. Сюда же относятся люди, которые были травмированы так же физически. И с такими болезнями на одной силе воле не уедешь. Да и в принципе здоровый человек не будет думать о суициде, а тем более его совершать! И люди просто не понимаю, что с ними происходит и как с этим быть, а обратиться к врачу, вот эта опять таки слабость. И видят в самоубийстве единственный выход, болезнь сама к этому направляет. Особенно это касается неокрепших умов.

Но и мужеством, смелость я тоже это не могу назвать. Это последствие травмы.

Таким людям нужна помощь, а не осуждение. И сделать все возможное, чтобы предотвратить суицид.

12
0
октябрь
2016

Приведу диалог Вертера и Альберта из "Страданий юного Вертера", с мнением Вертера я солидарна, в общем-то:

«Фу! К чему это?» — сказал Альберт, отнимая у меня пистолет. «Да ведь он не заряжен», — возразил я. «Все равно, это ни к чему, — сердито перебил он. Даже представить себе не могу, как это человек способен дойти до такого безумия, чтобы застрелиться; самая мысль противна мне». — «Странный вы народ, — вырвалось у меня. — Для всего у вас готовы определения: то безумно, то умно, это хорошо, то плохо! А какой во всем этом смысл? Разве вы вникли во внутренние причины данного поступка? Можете вы с точностью проследить ход событий, которые привели, должны были привести к нему? Если бы вы взяли на себя этот труд, ваши суждения не были бы так опрометчивы».  Я готов был оборвать разговор, потому что мне несноснее всего слушать ничтожные прописные истины, когда сам я говорю от полноты сердца. Однако я сдержался, ибо не раз уж слышал их и возмущался ими, и с живостью возразил ему: «Ты это именуешь слабостью? Сделай одолжение, не суди по внешним обстоятельствам. Если народ, стонущий под нестерпимым игом тирана, наконец взбунтуется и разорвет свои цепи — неужто ты назовешь его слабым? А если у человека пожар в доме и он под влиянием испуга напряжет все силы и с легкостью будет таскать тяжести, которые в обычном состоянии и с места бы не сдвинул; и если другой, возмущенный обидой, схватится с шестерыми и одолеет их — что ж, по-твоему, оба они слабые люди? А раз напряжение — сила, почему же, добрейший друг, перенапряжение должно быть ее противоположностью?­» Альберт посмотрел на меня и сказал:  «Не сердись, но твои примеры, по-моему, тут ни при чем».  «Допустим, — согласился я. — Мне уж не раз ставили на вид, что мои рассуждения часто граничат с нелепицей. Попробуем как-нибудь иначе представить себе, каково должно быть на душе у человека, который решился сбросить обычно столь приятное бремя жизни; ибо мы имеем право по совести судить лишь о том, что прочувствовали сами. Человеческой природе положен определенный предел, — продолжал я. — Человек может сносить радость, горе, боль лишь до известной степени, а когда эта степень превышена, он гибнет. Значит, вопрос не в том, силен ли он или слаб, а может ли он претерпеть меру своих страданий, все равно душевных или физических, и, по-моему, так же дико говорить: тот трус, кто лишает себя жизни, — как называть трусом человека, умирающего от злокачественной лихорадки».  «Это парадоксально. До крайности парадоксально!» — вскричал Альберт. «Не в такой мере, как тебе кажется, — возразил я. — Ведь ты согласен, что мы считаем смертельной болезнью такое состояние, когда силы человеческой природы отчасти истощены, отчасти настолько подорваны, что поднять их и какой-нибудь благодетельной встряской восстановить нормальное течение жизни нет возможности. А теперь, мой друг, перенесем это в духовную сферу. Посмотри на человека с его замкнутым внутренним миром: как действуют на него впечатления, как навязчивые мысли пускают в нем корни, пока все растущая страсть не лишит его всякого самообладания и не доведет до погибели.  Тщетно будет хладнокровный, разумный приятель анализировать состояние несчастного, тщетно будет увещевать его! Так человек здоровый, стоящий у постели больного, не вольет в него ни капли своих сил».

2
0
показать ещё 3 ответа
Если вы знаете ответ на этот вопрос и можете аргументированно его обосновать, не стесняйтесь высказаться
Ответить самому
Выбрать эксперта