Alexei Varvanin
июль 2016.
8977

Почему говорят, что на Руси не было феодализма, если существовала феодальная раздробленность между князьями?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
4
2 ответа
Поделиться

Константин довольно точно изложил некоторые теоретические проблемы понятия "феодализм", и как оно – понятие – может или не может быть применимо к русскому материалу. Но поскольку мы говорим о вполне конкретном явлении, имеет смысл, мне кажется, поместить его в контекст. А именно я постараюсь в меру своих сил соотнести историографическое понятие "феодализм" с западной и отечественной историографией, простите мне тавтологию.

Здесь мне поможет замечательная статья А.А. Горского, вышедшая менее 10 лет назад в "Средних веках" и доступная в Интернете: Горский А.А. О “феодализме”: “русском” и не только // Средние Века – 2008. – Т. 69 – № 4. 9–26 с.

Коротко о самом понятии, о подходах к нему. Константин уже их перечислил, я лишь дам пару имён и ссылок:

  • юридическое понимание термина – это школа Гансхофа (см. Ganshof, F. L. 1969. Hva er feudalismen? Gjövik),
  • политическое понимание термина – это школа Стивенсона (см. Stephensen, C. 1967. Medieval Feudalism. New York),
  • социальное понимание термина – это школа Блока (см. Bloch, M. 1940. La Société féodale, 2 vol. Paris),
  • экономическое понимание термина – это марксизм (кроме самого Маркса см. Anderson, P. 1977. Övergångar från antiken till feodalismen. Lund; Hindess, B. & Hirst, P. Q. 1975. Pre-Capitalist Modes of Production. London;  Dobb, M. 1967. Studies in the Development of Capitalism. London).

В данном случае я опираюсь на статью Кристоферсена, вступительная часть которой посвящена этой методологической проблеме: Christophersen, Alex. 1982. “Drengs, Thegns, Landmen and Kings: Some Aspects on the Forms of Social Relations in Viking Society during the Transition to Historic Times.” Papers of the Archaelogical Institute University of Lund (New Series) 4: 115–34.

Как мы видим, термин получил крайне разнообразное толкование.

Феодализм в европейской историографии.

Само слово "феодализм" (féodalisme) появилось во французской науке во второй половине XVIII в. (см. рассказ безвременно покинувшей нас А.А. Сванидзе). Нужно понимать, что это была Эпоха Просвещения со всеми вытекающими, в частности, с довольно отрицательным отношением к прошлому, а именно к периоду, который мы условно называем "Средними веками". Можно очень долго и подробно описывать, с чем это было связано. По факту, мыслители Эпохи Просвещения противопоставляли себя прошлому, считая, что они-то знают, "как нам обустроить Францию", что все эти причудливые административные границы, старые законы, выхолощенные привилегии, юридический партикуляризм – это всё очень плохо, потому что нерационально. Соответственно понимался и феодализм – как не самая рациональная общественная система, и именно с ней и боролась Французская революция (и достигла значительных успехов ценой колоссальных жертв). Именно здесь и рождается представление о "феодальной раздробленности", которое понимается исключительно негативно в свете тогдашних идей: национальное государство должно быть "единым и неделимым", и поэтому все французы должны быть подданными/гражданами одного политического объединения, а не десятка. Похожие мысли в XIX в. бродили и в среде немецких интеллектуалов уже после эпохи романтизма: да, мы, немцы, конечно великий народ и носители культуры, и нам осталось только объединиться в одно государство. Здесь, правда, уже не столь критическое отношение к феодализму, но идея живёт: феодальная раздробленность – это плохо, потому что разделяет нацию.

В это время феодализм понимался как юридическая система вассально-ленных отношений, как это называет наша историография (в английской терминологии – lordship). По мысли этих авторов, ключевым фактором был юридический: сеньор заключал с вассалом личный договор, подкреплённый клятвой, по которому сеньор оказывал покровительство и помощь своему "человеку" (homo, отсюда hommage, "оммаж", то есть "становление человеком другого частного лица"), а тот поддерживал его в его начинаниях и служил. Затем, в первой половине XIX в., историческая мысль пошла дальше и добавила в качестве обязательного условия и крупную земельную собственность, или сеньорию. Во второй половине века К. Маркс развил свою теорию и включил в неё "феодализм" как одну из социально-экономических формаций, под которой он и его последователи понимали всю сумму общественных отношений на каком-то этапе человеческой истории вообще.

Вот что мишет Марк Блок в своей "Апологии истории...":

Привычка, укоренившаяся даже у историков, стремится смешать самым досадным образом два выражения: «феодальная система» и «сеньориальная система». Это целиком произвольное уподобление комплекса отношений, характерных для господства военной аристократии, типу зависимости крестьян, который полностью отличается по своей природе и, вдобавок, сложился намного раньше, продолжался дольше и был гораздо более распространен во всем мире.
Это недоразумение восходит к XVIII в. Вассальные отношения и феоды продолжали тогда существовать, но в виде чисто юридических форм, почти лишенных содержания уже в течение нескольких столетий. Сеньория же, унаследованная от того же прошлого, оставалась вполне живым институтом. Политические писатели не сумели провести должные различия в этом наследии. И не только потому, что они его плохо понимали. По большей части они его не рассматривали хладнокровно. Они ненавидели в нем архаические пережитки и еще больше то, что оно упорно поддерживало силы угнетения. Осуждалось все целиком. Затем Революция упразднила вместе с учреждениями собственно феодальными и сеньорию. От нее осталось лишь воспоминание, но весьма устойчивое и в свете недавних боев окрашивавшееся яркими красками. Отныне смешение стало прочным. Порожденное страстью, оно, под действием новых страстей, стремилось распространиться вширь. Даже сегодня, когда мы — к месту и не к месту — рассуждаем о «феодальных нравах» промышленников или банкиров, говорится ли это вполне спокойно? Подобные речи озарены отсветами горящих замков в жаркое лето 1789 г.

(Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. М.: Наука, 1973. – 232 c.)

(ОФФТОП:

Следует при этом помнить, что, как бы нам сегодня очевидным это ни казалось, но все эти теоретические выкладки стояли на очень зыбком фундаменте. Источниковая база, на которой строились эти понятия, была крайне ограничена во времени и пространстве – по сути историки возводили свои теории на французском, частично английском и немецком материале т.н. "высокого Средневековья", т.е. XII в. и далее. Сложно их в этом упрекать – такое было состояние источников и исторической науки. Однако одного этого факта в принципе, как мне думается, достаточно, чтобы понять, что при такой источниковой базе претензии марксизма на всеообъясняющую силу слабо подкреплены. Возможно, мысль Маркса и объясняет до известной степени европейский вариант развития, но распространять его на остальной мир – абсурд.

Кроме того, не стоит и упускать из виду, что хотя в целом Европа в XX в. сильно "полевела", марксизм, слава невидимому другу, никогда не был здесь единственной разрешённой теоретической школой, а поэтому и понимание феодализма в Европе было гораздо более расплывчатым, чем в СССР в то же время. Например, в английской историографии, которой я занимаюсь в силу своих научных интересов, вопрос о форме производства вообще не ставился во главу угла, но это не мешало использованию термина "феодализм". Здесь, как точно суммировала К.Ф. Савело, 

"В соответствии с широко распространенным в буржуазной медиевистике определением феодализм – это не экономическая и социальная система, а «метод управления»"

(Савело К.Ф. Раннеофеодальная Англия. Л., 1977. С. 3). Больше ста лет, с середины XIX в., английские историки спорили, как же было устроено англо-саксонское общество и что в таком случае означает 1066 г. (Нормандское завоевание). Здесь точки зрения долгое время расходились радикально: одни считали, что это цезура, что это событие чётко отделяет одну эпоху от другой, что нормандцы принесли иную форму общественного и политического устройства; другие настаивали на континуитете, уверяя, что нормандцы только довершили уже начавшийся процесс феодализации и только заместили политическую элиту, не повлияв радикально на общественную жизнь. Так, например, Дж. Адамс пишет статью "Англо-саксонский феодализм" (Adams, George Burton. 1901. “Anglo-Saxon Feudalism.” The American Historical Review 7 (1): 11–35), Ф. Стентон в 1932 г. называет свою монографию "Первый век английского феодализма" (Stenton, Frank Merry. 1932. The First Century of English Feudalism, 1066-1066. Oxford: Clarendon Press), счастливым обладателем копии которой я являюсь, а К. Стивенсон одинадцатью годами позже пытается найти общий язык с обоими в статье "Феодализм и его предшественники в Англии" (Stephenson, Carl. 1943. “Feudalism and Its Antecedents in England.” The American Historical Review 48 (2): 245–65). Значительная доля этой дискуссии, мне думается, порождалась именно отсутствием чёткого определения. Тот же Адамс на 25 страницах своей статьи вообще его не даёт, Стентон пишет на странице 4, что феодализм – это форма социального порядка,  а Стивенсон – что это "политическая [система], фаза управления, выработанная франкскими королями за счёт раздачи бенефициев своим вассалам" (страница 245). При этом отечественная историография , с присущим ей "Ленинским убеждением, что истина в кармане" (меткое выражение К. Морозова из передачи на "Эхе Москвы"), на официальном уровне "похлопывает по плечу" этих "буржуазных историков", мол, конечно, очень мило, что там они обсуждают, но мы-то понимаем, что все их споры пусты, потому что исходят из неправильных предпосылок.

ОФФТОП закончился).

Но во второй половине XX в. все эти понимания "феодализма" стали потихоньку подвергаться эрозии. Сначала стало постепенно выясняться, что в раннее Средневековье большая часть еврепейского континента (западнославянские страны, Венгрия, Скандинавия и Англия) под "классическую модель" (сеньориальный строй с развитой вассально-ленной системой) не попадает, а вместо этого мы видим

"слабое развитие частного землевладения, зависимость основной массы населения только от глав публичной власти, выражаемую в системе государственных податей"

(Горский А.А. Указ. соч. С. 13). Затем и Западная Европа в узком смысле "пошла в разнос":

здесь развитая вотчинная система также складывалась спустя значительное время после образования раннесредневековых государств

(там же). Наконец, в 1994 году вышла замечательная книга Сьюзан Рейнольдз "Фьефы и вассалы" (Susan Reynolds. 1994. Fiefs and Vassals: The Medieval Evidence Reinterpreted. Oxford: Clarendon Press), в которой довольно убедительно было показано,

что сеньория-феод как привилегированная собственность, обусловленная службой, стала реальностью только к XII в.; при этом закрепила новое положение дел в сфере отношений собственности государственная власть. До XII же столетия преобладали отношения не вассалитета, а подданства

(Горский А.А. Указ. соч. С. 14). После этого само понятие феодализм было де-факто скомпрометировано, потому что стало ясно: то, что принималось раньше за какую универсальную модель с некоторыми региональными различиями, оказалось историографическим фантомом; оказалось, что эта модель существовала очень ограниченное время в очень ограниченном географическом регионе и даже не так, как раньше нам казалось.

(ОФФТОП:

Ещё до того, как я познакомился с книгой Рейнольдз, меня тоже не покидало ощущение некоторой шизофреничности при чтении историографии (в первую голову, советской, конечно): статьи, написанные специалистами по раннему Средневековью, в качестве универсального вывода заканчиваются словами о незавершённости складывания "феодальных общественных отношений в рассматриваемый период"; статьи же, написанные специалистами по позднему Средневековью, постоянно подчёркивают кризис и разложение "феодальных общественных отношений в указанную эпоху". Меня как школьника и студента это всё время путало: сначала давалось определение, что такое феодализм, а потом выяснялось, что он то не сложился, то уже разложился, а когда существовал – вообще непонятно).

ОФФТОП закончился).

Феодализм и феодальная раздробленность в отечественной историографии.

В отечественную историографию термин "феодализм" вместе с медиевистикой попал в XIX в. Здесь уместно вспомнить имя Т. Грановского, первого отечественного специалиста по западному средневековью: в историографии указывается, что его лекции были необычайно популярны среди студентов, но при прочтении их сегодня возникает ощущение, как у того персонажа анекдота, посмотревшего пьесу Шекспира: "Не вижу, что люди в ней находят, это же просто собрание старых цитат". Но потом осознаёшь, что до Грановского медиевистики в России на русском языке не было вообще, и тогда всё становится на свои места.

Однако и здесь нужно понимать контекст: медиевистика в Россию приходит в примерно в то же время, когда идёт жаркий спор западников и славянофилов во времена т.н. "николаевской реации", и при этом уже существует некоторая историографическая традция российской истории, начатая ещё Татищевым и, по сути, закреплённая Карамзиным. В ней никаких Средних веков не было, потому что не было и античности с Новым временем. В Европе выделение этих периодов было (по тогдашним представлениям) оправдано: вот античная культура и цилизация, вот наше (новое) время, черпающее из неё вдохновение, а между ними существуют некоторые "средние века", к категории которых и относится феодализм. В России ничего подобного не было, поэтому никаких Средних веков на русском материале не наблюдали, а следовательно – проблемы и с феодализмом.

Нельзя сказать, что европейские представления о феодализме того времени не находили отражения в российской общественной мысли. Как пишет Горский,

с феодом (леном) одни авторы отождествляли русское “поместье”, другие же – княжеские “уделы”

(там же, с. 9). Однако трендом они явно не были: как точно говорит М.М. Кром, и Средние века, и "феодализм", и сопутствующая номенклатура были зарезервированны для Западной Европы, а в России была "Древняя и Новая Русь", никаких Средних веков.

И это было не слишком удивительно: Карамзин по убеждениям был явный монархист, Соловьёв по историческим воззрениям примыкал к славянофилам, и даже Ключевский, хотя и был в целом близок к либеральной мысли, не сравнивал Россию с Европой (в этом смысле ситуация удивительно зеркалит современную ей английскую: историки, по политическим убеждениям принадлежащие к тори (консерваторам), выражали представления вигов (либералов) об истории). Очень иронично описал положение дел в отечественной историографии конца XIX в. М.А. Бойцов на нашем семинаре в 2011 г.: "консерваторы" находили идеал в Византии и изучали её, либералы – в Западной Европе и занимались ею. Компаративистика как направление ещё не родилась, хотя ещё в начале XX в. Н.П. Павлов-Сильванский нашёл уместным применить термин "феодализм" к русскому материалу, говоря о

наличии на Руси в XIII-XVI вв. основных черт феодализма, признаваемых тогдашней наукой, – сеньории (“боярщины”, как он ее называл, т.е. земельной собственности бояр) и вассально-ленной системы.

(там же, с. 10).

1917 г., революция, и историю как науку "отменили". Когда мировая революция стала очевидным образом задерживаться, был взят курс на построение "социализма в отдельно взятой стране", и для этой цели в 1934 г. решили восстановить "преподавание гражданской истории в школе". За прошедшие 17 лет историкам очень сильно досталось, о чём рекомендую рассказ Никиты Соколова, и поэтому никто из них ни о чём, кроме марксизма думать не мог. И тут возникла непреодолимая преграда: теория утверждает, что "феодализм" должен быть, а источники говорят "нет". По большому счёту, как указал Н. Соколов, дело выглядело так, что

...сначала была товарищем Сталиным придумана общая конструкция русской истории... Для учебника 3-го – 4-го класса. Потом она была развита для учебника 10-го класса, потом для вузовского учебника. А потом следующие 50 лет институт истории пытался найти и каким-то образом документально обосновать эту концепцию русской истории. Обратное движение. 

Разумеется, в этой концепции не могло не быть т.н. "пятичленки" (то есть представления о последовательном переходе общества по пяти ступеням развития: первобытное общество, рабовладельческое, феодальное, капиталистическое и коммунистическое):

В историографии советской эпохи было воспринято и распространено на отечественную историю марксистское представление о феодализме как об общественно-экономической формации. В качестве главной его черты рассматривалось, в соответствии с представлениями, выработанными на западноевропейском материале, наличие крупной земельной собственности. Основные дебаты развернулись вокруг вопроса о времени становления феодализма на Руси. При этом конкретно-исторические представления о генезисе феодализма были заимствованы у сторонников течения в науке о западном Средневековье – одного из направлений так называемой “вотчинной теории” (того, для которого было свойственно принятие некоторых положений “марковой теории”): переход к феодализму в сфере социально-экономических отношений отождествлялся со сменой крестьянской общины как собственника земли сеньорией (в русском переводе – “вотчиной”).

(там же). В 1930-50-е, как описывает Горский, шёл долгий спор о времени становления феодализма на Руси (что он был – сомнений не было: должен был быть), в ходе которого в учебниках надолго утвердилась трактовка Б.Д. Грекова

По схеме Грекова, уже в IX-X вв. существовало крупное частное землевладение – феодальные вотчины, соответствующие западноевропейским сеньориям.

(там же, с. 11), однако в историческом цехе споры продолжались, потому что эта схема, написанная понятно в каких условиях (см. интервью Соколова), никак не соотносилась с источниками. В 1950-х Л. Черепнин выдвинул и позже развил гипотезу о “государственно-феодальных” отношениях в Древней Руси, в которой во главу угла была поставлена не частновладельческая собственность, а "верховная собственность государства". Гипотеза получила распространение, и

на противоречие между “классической” моделью феодализма” и древнерусскими реалиями авторы этого направления отвечали, следовательно, таким образом: у нас тоже был феодализм, но “другой”, “неклассический”.

Очень иронично описал эту ситуацию И.Н. Данилевский:

...определение, которое меня всегда убивало: что у нас был феодализм без ленов. Это классное определение просто! Водка без градуса, табак без никотина, книга без букв.

Наконец, в 1970-е и позже наступили самые плодотворные годы А.Я. Гуревича, открывшиеся его книгой "Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе" 1970 года. В ней он, что по советским меркам было просто-таки неслыхано, шёл наперекор "пятичленке" и показывал, что одними феодальными отношения в средневековой Европе не исчерпывались (сегодня этот труд перепечатан: Гуревич А.Я. Избранные труды. Древние германцы. Викинги. СПб, 2007). Чем ближе к нашему времени, тем больше становилось ясно, что понятие "феодализм" – исключительно историографическое и в жизни за ним ничего не стоит, потому что сама описываемая им реальность весьма пластична. Впрочем, хотя в научной среде Гуревич и вызванные им дискуссии были прорывом, в школьных учебниках он не нашёл своего отражения. 

Сегодня же термина "феодализм" чураются и стараются обходить за километр, дабы не вызвать бесконечных споров. Как я показал, споры эти велись в историографии примерно лет, эдак, 150, пока не выяснилось, что спорили-то в общем ни о чём. Что тоже результат – поняли свою ошибку.

Был ли на Руси феодализм и феодальная раздробленность?

Чтобы коротко ответить на Ваш вопрос, Алексей, придётся разобраться с понятиями. С феодализмом мы, вроде бы, всё выяснили – термин в силу своей неопределённости непродуктивен и именно об этом и пишет в своей статье Горский. Он в целом удачно, мне думается, показывает, что тот общественный и политический строй, который мы видим в Древней Руси, в целом соответствует тому, что наблюдается и в Европе, вопрос – как это называть:

На мой взгляд, общим (и доминантным) для общественного строя стран Европы (включая как Запад ее, так и Восток) было господствующее положение военно-служилого слоя (организованного в те или иные виды корпораций: дружина, рыцарское сословие, княжеский (государев) двор и т.д.), представители которого получали доход с рядового населения – либо путем распределения государственных доходов в их среде правителем, либо через отправление государственных должностей, либо благодаря наличию собственного земельного владения, пожалованного вышестоящим представителем корпорации за службу. Рядовое население находилось в той или иной степени зависимости от знати (от уплаты государственных податей до разных форм зависимости личного характера)...
Государственные и сеньориальные элементы общественных отношений существовали в неразрывной связи и могли выступать в разных пропорциях. Говоря предельно обобщенно, чем ближе к Юго-Западу Европы, тем сеньориальные формы возникали раньше, развивались быстрее, распространялись шире; чем ближе к Северо-Востоку, тем они возникали позже (по отношению к государственно-корпоративным), развивались медленнее, распространялись в меньшей мере.

Как называть это общество – вопрос чисто терминологический. Если перестать настаивать на понимании “феодализма” как исключительно сеньориальной системы с разветвленными вассально-ленными отношениями... если относиться к нему как к условному термину, то вполне можно определять такое общество как “феодальное”. Если термин “феодализм” признать все же, скажем так, “надоевшим” – нужно договориться о другом. Но главное – не замыкаться на терминологических спорах, а рассуждать о реалиях социального строя. Современное состояние их изучения позволяет, на мой взгляд, говорить о принципиальном типологическом единстве общественного развития стран Европы в эпоху Средневековья.

(там же, с. 25-26).

Теперь о раздробленности. Я не могу сказать сейчас точно, встречается ли в советской историографии "феодальная раздробленнность" в применении к Древней Руси, возможно. С современных позиций приложение этого термина к русскому материалу неправильно с методологической и теоретической точки зрения. Под "феодальной раздробленностью" традиционно понимается такое политическое положение дел, когда единое на бумаге политическое образование (например, королевство) на практике управляется местными политическими агентами без оглядки на формального верховного правителя. На первый взгляд, именно это мы и видим в домонгольской и даже пост-монгольской Руси. На самом же деле мы наблюдаем не гомологию с Западной Европой (а конкретно – с Северной Францией и Германией), а аналогию. Разница заключается в том, что для раздробления нужно единое политическое образование, которое и будет раздроблено; при этом важно подчеркнуть, что под феодальной раздробленностью понимается ситуация, когда публичная власть приватизируется частными лицами: проще говоря, король назначил "чиновника" в провинцию, а тот сам стал королём во всём, кроме названия. Формально он подданный короля и его "служащий", на деле он правит самостоятельно.

Ничего похожего на Руси не было. Рюриковичи правили страной как коллективным имуществом, которое при наследовании старательно делили. Подчинение одних князей другим покоилось не на представлении о "суверенитете" или верховной королевской власти, а на внутресемейном подчинении младших родственников старшим. Назначенный князем правитель в городе N был обязан подчиняться ему не как "должностное лицо", которыми изначально являлись, скажем, графы в Каролингской империи, а как сын. И в этом смысле никакой "феодальной раздробленности" на Руси не было: князья пытались усмирить не непокорных вассалов, как в Германии или Франции, а младших княжичей, которые претендовали на лучшие "княжения". Впрочем, не могу не вспомнить цитату из программной статьи М.А. Бойцова:

Нет, правильное объяснение надо искать в книгах старых французских историков, еще ничего не слыхавших о марксизме. Как хорошо известно, одно из самых укорененных "французских" пониманий феодализма — это политическая раздробленность. Слово "феодальный" прилагается к тому, что мешает централизации. И именно в этом смысле оно "контрабандно" в составе более или менее устойчивых словосочетаний перекочевало на страницы сочинений советских историков, читавших много либо французских книг, либо же русских, но написанных под галльским влиянием.

И далее у него же, но в другой работе:

К слову: бывала ли «политическая раздробленность» когда-либо «рабовладельческой» или «капиталистической»? Зато процесс «политической централизации» почему-то никогда не обозначался как «феодальный», хотя, вроде бы, должен был происходить на основе той же самой «феодальной собственности», что ранее привела к возникновению «раздробленности». Устойчивые словосочетания, похоже, способны пережить любой режим и любое идеологическое переписывание истории: еще одно свидетельство того, что историк зависит от языка, которым он пользуется, сильнее даже, чем от парткома. Что же до самой «феодальной собственности» как краеугольном камне советской концепции феодализма, то причина, по которой юридическая категория собственности стала вдруг в глазах советских историков ключевой для любых экономических отношений, как выясняется, предельно проста. Вся эта политэкономическая схоластика обязана своим возникновением одному не самому грамотному тезису И.В. Сталина. См.: Филиппов И.С. Б.Ф. Поршнев и политическая экономия феодализма // Французский ежегодник. 2007. М., 2008. С. 87–129. Впрочем, это уже вопрос отнюдь не терминологии.

Чтобы лучше понять эту политическую систему, очень рекоменддую лекцию моего старшего коллеги, Александра Васильевича Назаренко:

Я надеюсь, что пусть длинно, но я ответил на Ваш вопрос.

35
-1

Потрясающий ответ!

+1
Ответить

Да, присоединяюсь! Спасибо!

0
Ответить

Я просто поставлю плюс за настолько хорошее оформление и слог, читать нет сил - когда я прекрасно вижу, что феодализм не только на Руси БЫЛ, он до сих пор окончательно не исчез из нашей жизни, и считается к тому же нашим "особенным" путем.

0
Ответить
Ещё 1 комментарий

Анатолий, спасибо за лайк.

Перефразируя одного из киноперсонажей второго плана, "нет сил – не читайте" 😉

0
Ответить
Прокомментировать
АВТОР ВОПРОСА ОДОБРИЛ ЭТОТ ОТВЕТ

Это достаточно любопытный вопрос. Дело в том, что мы оказываемся здесь в ловушке определений. 
Термин "Феодальная раздробленность" к нам пришел из тех времен, когда историки считали, что феодализм был у везде и в Африке и в Англии. Все страны его проходили. Однако сейчас историки много спорят даже о том, что такое феодализм. Дело в том, что каждая историческая школа под термином "феодализм" понимает свое. Некоторые из этих определений подходят для Руси - некоторые - нет. 

На что же обращают свое внимание историки когда говорят слово феодализм: 

- Некоторые говорят о системе условного держания земли. То есть все очень просто - вы король. У вас есть 120 земельных участков. 10 вы оставляете на прокорм себе. Остальные 110 вы раздаете 110 своим высокопоставленным воинам, но не просто так и не навсегда. Они могут пользоваться этой землей, только пока служат  вам кровью - то есть в вашем войске. Если они перестали вам служить - кормится им нечем - феод у них отбирают. Естественно, что за исключением бунтовщиков земли переходили из поколения в поколение, каждый раз сын предыдущего феодала заключал со своим сеньором новый договор, который продлялся уже с его наследником. Здесь - мы должны сказать, скорее.... все же... нет. Для Руси такая картина не очень характерна. 

- Некоторые говорят о системе так называемой субинфеодации как главной характеристики феодализма. И о специфических, прежде всего личных связях, а не отношениях собственности. Что это такое. Наверное все из школы помнят историю про то, что "вассал моего вассала - не мой вассал". Что скрывается за этой скороговоркой. Итак - вы Герцог. У вас есть (для простоты) три участка земли (ЭТО ОЧЕНЬ УПРОЩЕННАЯ СХЕМА!). Один вы оставляете себе на прокорм.  Кстати речь идет не о 6 сотках, а тысячах, а то  миллионах гектаров с деревнями, поселками и даже городами. Так вот три участка - один себе на прокорм. Два вы отдаете за службу себе своим вассалам - тем самым, кто служит в вашем войске за эту землю. Они тоже делят свои земли на несколько частей, себе оставляют одну - остальные раздают уже своим вассалам, те своим, а те своим, и так до последнего захудалого рыцаря, который собирает со своей земли добра только на старую дряхлую лошадь, ржавые доспехи и неудобный меч, у которого нет другой возможности вести условно, достойную жизнь кроме как постоянно воевать и привозить домой военные трофеи. Вся земля - ваша. Вы герцог - все три части - они ваши. Но вы повелеваете только на этом макроуровне. Вы можете приказать что-то сделать только тем двоим, которым вы отдали два этих больших изначальных куска. Тем, кому они уже раздали части этих кусков вы ничего сказать не можете. Уж тем более у вас нет возможности указывать тем, кто на более низком уровне. Это и называется феодальной лестницей. Здесь - тоже, скорее, нет. Такой системы не было не только на Руси, но и, скажем, в Англии. 

- Люди более близкие к марксизму склонны обращать внимание на общественно-политическую формацию и на отношения класса угнетателей, то есть землевладельцев и угнетаемых, то есть крестьян. Крестьянин, который, нередко имел в собственности орудия производства, дом, который стоял на земле, был лично свободен. В отличие от античного раба. Однако, в отличие от наемного рабочего Нового времени, он был все еще прикреплен к земле и его личная свобода была ограничена. Он служил своему землевладельцу либо отработкой на его полях (ну работал 3 дня в неделю на поле барина, остальное на своем поле), либо выплатой части продукта производства - попросту приносил часть урожая, выращенного на условно своем участке (потому что он все же был участком феодала) владельцу земли. Здесь, с некоторыми оговорками, это подходит к Руси.

- Некоторые и вовсе указывают на характерную черту феодализма в виде децентрализации власти, развития горизонтали власти, отсутствия государственной монополии на насилие (а в общем и отсутствие самого государства в современном понимании). Тут как раз наша любимая феодальная раздробленность подойдет.    

Перечислять определения и характеристики можно долго, однако принцип уже, думаю, ясен. Согласно многим определениям - феодализм это системы общественных отношений и специфические формы собственности, которых попросту не было за пределами Западной континентальной Европы. Некоторые классические вещи из определений не встретить не только на Руси, но и в Англии, Испании или Италии. Согласно ряду определений, прежде всего марксистских и позитивистских - это вопросы формы собственности и производства, которые, отчасти, были характерны и для Руси тоже. 

Надеюсь я ответил и не очень путанно. Если что-то не понятно, буду рад дополнить и уточнить. 

17
0
Прокомментировать
Ответить