Почему для Шмитта политика - всегда противостояние врагов?

904
1
0
6 июня
10:02
июнь
2016

Я думаю, этот вопрос – отголосок состоявшейся недавно публикации книги Шмитта «Понятие политического». Знаменитое сочинение 1927 г. вышло в свет в составе большого сборника его трудов и дало ему имя. Лучше всего читать самого автора, а не спрашивать о нем, но если потребность в предварительном введении в тему есть, можно сказать несколько слов. Было бы не совсем правильно говорить, что политика для Шмитта – это всегда противостояние врагов. Конечно, эта привычная формула имеет прямое отношение к тому, что он действительно говорил, но если бы дело обстояло так просто, стоило бы лишь удивляться популярности его концепции и ожесточенным спорам вокруг нее. Слишком многое можно было бы возразить, не задумываясь. В самом деле, представим себе, что речь идет о чуть ли не любой современной стране, в которой есть выборный парламент, как бы он ни назывался. Неужели конкурирующие партии всегда состоят из врагов, готовых буквально убивать противника? А если нет, неужели во всех этих странах нет политики? Если мы возьмем классические работы по политической социологии или политической науке, то никакого противостояния врагов там не найдем. Разместить тезис Шмитта, да еще в такой формулировке, как в заданном здесь вопросе, внутри политологического дискурса очень трудно, если вообще возможно.

Но присмотримся к вопросу еще раз. Он поставлен не совсем точно. Шмитт говорит, что главным политическим различением является различение друга и врага, и он рассуждает не о политике, а о политическом. Это такое субстантивированное прилагательное, которое в европейских языках идет с артиклем, а по-немецки еще и с большой буквы и в среднем роде. Политическое не равно политике, потому что политика, как говорил за десять лет до публикации Шмитта Макс Вебер, может быть разной: например, денежной политикой Имперского банка или политикой умной жены, которая управляет мужем. Вот чтобы обозначить «ту самую, серьезную» политику, Шмитт и обратился к понятию политического. И тут же пришлось ответить на вопрос, который так или иначе тоже связан с постановкой проблемы у Вебера. Является ли серьезная политика именно государственной, то есть предполагает ли политическое государство? – Нет, отвечает Шмитт. Уже нет. Наоборот, отвечая на вопрос о том, что такое государство, мы получаем понятие политического, без которого нельзя дать определение государства. Суверенное государство играет ключевую роль в политической жизни, но если, например, его раздирают конфликты, вплоть до гражданской войны, если оно гибнет, если его оккупируют или атакуют партизаны, разве политическое исчезает? – Нет. – Значит, говорить о политическом надо так, чтобы не поспешить, не объяснять все только государственной политикой. Чтобы было политическое, нужны группы людей. Один человек не делает политики, и двое тоже. «Умная жена, управляющая мужем» здесь не подходит, не принимает Шмитт такой трактовки, потому что в ней теряется специфика публичности. А раз так, можно посмотреть, чем определяются отношения групп. Вот здесь и появляется различение «друг/враг». Сначала Шмитт его вводит просто для того, чтобы провести читателя привычным путем рассуждений: есть разные сферы культуры, в каждой – свое специфическое различение вроде «выгодного/невыгодного» в экономике или «прекрасного / безобразного» в области эстетической. На первый взгляд, и политическое различение «друг / враг» такое же. Но Шмитт уточняет: не такое. Политическим может стать любое различение, если только противостояние на его основе приобретет особую интенсивность. Ее Шмитт называет «экзистенциальной», потому что здесь речь идет о жизни и смерти. Противостояние врагов предполагает конкретную возможность убивать или быть убитым, это не просто конкуренция или иное соперничество, а именно вражда. Здесь много подводных камней и много сложностей, обсуждать которые пришлось бы долго. Но мы не должны забывать, с чего начали: в политике «нормального» государства такого нет, получается, что окольным путем давая ответ, мы просто избежали неудобного вопроса? – Это не так. Конечно, сочинение Шмитта привязано к своему времени, и хотя в течение 35 лет он его несколько раз переделывал, все равно историческая укорененность бросается в глаза. Сам он в 1963 г., готовя последнее издание работы, писал, что она рассчитана на знатоков истории европейского права народов и плохо понятна прочим читателям. Но Шмитт лукавил. Если бы ему потребовалось уточнить адресата сочинения, он мог бы сделать это раньше. Конечно, у него было свое понимание истории права, но все-таки писал он для более широкого круга современников. Это важно: в Германии конца 20-х гг. ненадолго укрепилось государство, жизнь входила, казалось бы, в нормальное русло. Гражданская война и путчи больше не были актуальной угрозой. Шмитт считал, что главное – это противостояние народа, объединенного в суверенном государстве, тем, кто ему, народу, угрожает, то есть другим народам, другим суверенным единствам. Германии противостояли именно те, кто победил в первой мировой войне и навязал побежденным несправедливый мировой порядок. По сравнению с этим главным противостоянием все остальные казались вторичными, производными. Государство должно было противостоять вовне другим государствам, а внутри – партиям, грозившим парализовать его своей непримиримостью. Поэтому внутренняя политика состояла в том, чтобы аппарат государства удержал в приемлемых рамках соперничающие партии и другие силы, не всегда действовавшие легально. Еще дальше от главных задач отстояла собственно партийная политика. Шмитт считал, что классический парламентаризм себя изжил, потерял духовную опору, так что борьбе парламентских партий он не сочувствовал, хотя и не планировал, как иногда полагают его критики, немедленно уничтожить парламентаризм в пользу диктатуры. И уж совсем презрительно он отзывался о всяких тактических сделках и прочем, что неизбежно в политической жизни и что мы называем политиканством. Получается, что подлинное противостояние врагов – это не столько характеристика всего, что случается в политике, сколько высшее представление политического, которое лишь в таком виде соответствует понятию о нем. Уйти от такого понимания политического Шмитту пришлось довольно быстро. И во времена нацизма, и после войны он вносил много модификаций в свою трактовку понятия политического. Но говорить об этом надо отдельно и довольно долго.

22
0
Если вы знаете ответ на этот вопрос и можете аргументированно его обосновать, не стесняйтесь высказаться
Ответить самому
Выбрать эксперта