Как современная философия смотрит на понятия коллективной вины и ответственности? Должны ли люди платить за грехи отцов?

896
3
0
8 мая
16:09
сентябрь
2016

Это довольно сложный, объемный и концептуально продуктивный вопрос для современной (XX-XXI веков) политической философии и очень проблемный - для современной политической практики международных конфликтов именно потому, что он не был интегрирован в политические программы и публичные дискуссии многих стран.

Общественно-политическую дискуссию на эту тему открыл Карл Ясперс в работе "Проблема немецкой вины" (Die Schuldfrage. Ein Beitrag zur deutschen Frage, 1946), когда для послевоенной Германии остро стоял вопрос о том, должна ли вся нация в целом чувствовать вину за совершенные нацистами преступления. Ясперс был противником концепта "коллективной вины", он дифференцировал четыре типа вины (уголовную, политическую, моральную и метафизическую), но при этом видел признание и осознание своей вины каждым на индивидуальном уровне основным условием духовно-нравственного возрождения нации в целом. Для него возможна только индивидуальная вина и коллективная ответственность, но вне глубоко внутреннего переживания вины (как некой значимой категории совести) каждым членом общества невозможно взять на себя ответственность и перейти на принципиально иной уровень морального самосознания.

Ханна Арендт развивает идеи Ясперса и строит свою концепцию в полемике с ним. Она говорит о необходимости различения вины и ответственности за совершенные преступления. Вина предполагает личное соучастие человека в содеянном. Ответственность предполагает моральное сознание тяжести преступления, совершенного не мной лично, и(но) сопричастность тому коллективному целому, в контексте которого такое преступление стало возможно. Способность взять на себя ответственность во многом определяла для нее моральный облик современного ей немца (или любого другого человека, чья страна или общность совершала тяжкие преступления). В работе "Организованная вина" (из книги "Скрытая традиция", 1976) она выявляет природу нацистского парадокса, который заставляет нас переосмыслить понятия вины и ответственности. "Как быть, - спрашивает она, - столкнувшись с народом, в котором так эффективно стерта черта, отделяющая преступников от нормальных людей, виновных от невиновных, что завтра никто в Германии не будет знать, с кем имеет дело — с тайным героем или с бывшим массовым убийцей" (Арендт Х. Скрытая традиция. М.: 2008. С. 45). Если мы не можем отделить виновных от невиновных, то сама категория вины нуждается в дополнительной концептуализации. В качестве выхода Арендт и предлагает различение вины и ответственности: "Ответственные в широком смысле, в узком смысле они [немцы] большей частью не виноваты. Первейшие сообщники и лучшие пособники нацистов, они поистине не ведали, ни что творят, ни с кем имеют дело" (Там же. С. 46). Однако тот факт, что рядовые немцы не понимали, что они делают, и не имели достаточно мужества возразить системе, не избавляет их от ответственности, которую она мыслит общечеловечески обязательным императивом: мы должны иметь мужество брать на себя ответственность за несовершенные нами преступления в той мере, в какой мы все принадлежим единому человеческому сообществу: "…С тех пор народы все ближе знакомились друг с другом, все больше узнавали о способности человека ко злу, - пишет она об истории человечества. - В результате идея человеческой общности отпугивает их все сильней, и они становятся все более восприимчивы к расовым доктринам, которые принципиально отрицают возможность подобной общности людей. Они инстинктивно чувствуют, что в идее единого человечества, в какой бы форме она ни выступала — в религиозной или в гуманистической, — содержится и обязательство общей ответственности, которую они брать на себя не желают. Ведь из идеи единого человечества, очищенной от всякой сентиментальности, политически вытекает очень важное следствие, что нам так или иначе придется взять на себя ответственность за все преступления, совершенные людьми, а народам — ответственность за все злодеяния, совершенные народами. Чувство стыда за то, что ты человек, есть всего лишь индивидуальное и неполитическое выражение этой точки зрения" (Там же. С. 54-55). В этом смысле, вина и чувство стыда для нее – индивидуальные проявления раскаяния или смятения, а способность взять на себя ответственность – это политический акт зрелого морального сознания.

Во многом работа денацификации и Trauerarbeit, которая была проведена в послевоенной Германии, была направлена на выработку такого морального коллективного национального (само)сознания ответственности, которое предотвратило бы возможность новых преступлений.

В 2000е годы эту линию рассуждения продолжил Сергей Аверинцев в статье "Преодоление тоталитаризма как проблема: попытка ориентации" (2001). Он разделяет культуры на "культуры стыда" и "культуры совести": первые боятся признать совершенные в прошлом преступления и взять за них ответственность. Вторые имеют достаточно мужества и морального самосознания это сделать. По этой теме можно также почитать работу современного немецкого историка культуры Алейды Ассман, где она классифицирует различные типы коллективных реакций на травматические и катастрофические события прошлого (в русском переводе: "Длинная тень прошлого: Мемориальная культура и историческая политика. М.: Новое литературное обозрение, 2014).

Остро этот вопрос сегодня стоит, например, в отношениях между Турцией и Арменией, которая обвиняет Турцию в геноциде 1915 года и отсутствии программы политического признания и покаяния. Эта проблема сказывается и на международном моральном статусе Турции. Например, признание Правительством Германии геноцида 1915 года вызвало одобрительную реакцию армян и создало напряжение в отношениях между Турцией и Германией. Также встает вопрос об оправданности членства Турции в Евросоюзе с учетом непризнанных преступлений прошлого - т.е. процесса политического преодоления прошлого (нем. Ueberwindung), который пережила послевоенная Европа. В России остро и непроявленно стоит (вернее, официально не ставится и потому продолжает определять напряжение в русско-польских отношениях) вопрос о признании вины и/или ответственности за совершенные НКВД массовые расстрелы польских офицеров в Катыни в 1940 году. Соответственно, до того, как мы на уровне национального сознания проблематизируем различение коллективной вины и ответственности, мы должны признать определенные исторические факты свершившимися и имеющими этическое и политическое значение для моральной самоидентификации нации. Но именно потому, что многие преступления прошлого продолжают подспудно восприниматься в терминах «вины» или «утраты лица», а не «ответственности», они не признаются как таковые.

Если бы в России была развита публичная политическая рефлексия на тему травматического и репрессивного прошлого, встал бы вопрос политического признания преступлений сталинизма и советского режима по отношению к другим народам и этносам. Этот вопрос сегодня, однако, замалчивается на официальном государственном уровне и за исключением некоторых специальных порталов ("Мемориал", "Уроки истории") не обсуждается открыто. Работу преодоления прошлого заменяет скорее ура-патриотическая концепция национальной истории как истории величия, героизма и побед, которая ставит своей целью сохранение "единства нации", а не признание ее ошибок.

В современной американской и европейской мысли продолжаются (или реактуализируются в связи с новыми глобальными преступлениями) дискуссии на тему вины, ответственности, политического прощения. Появляются такие новые понятия, как politics of reconciliation (политика примирения, восстановления мира) и transitional justice (создание правовых и правозащитных институтов восстановления социальной и политической справедливости, которые работают в контексте сложного перехода стран от диктаторских и авторитарных режимов к более демократическому устройству общества). 

15
1
май
2016

На данный момент несколько исследователей занимаются феноменом исторической памяти и разработкой здорового отношения к культурному прошлому.
Это сравнимо с внутренними переживаниями человека,касательно его личного прошлого. Безусловно, в мире победившего капитализма утрачивается связь с корнями, при возможности свободно путешествовать и  менять место жительства размывается понятие Родины, однако люди все равно оказываются задействованы в процессы того пространства, в котором они находятся. Мы не можем отрицать того, что история нашего народа сформировала во многом наш менталитет и продолжает формировать по сей день, однако мы можем научиться "жить дальше" также, как следовало бы жить после личной утраты. За нами стоит череда событий, она может быть очень трагичной или же, наоборот, героической, и мы должны помнить об этом и учитывать это, выстраивая отношения с другими участниками этих событий, но единственное, что может сделать каждый для того, чтобы перекрыть эту ответственность - приложить максимум усилий для того, чтобы принести благо в настоящем своей земле.

1
0
сентябрь
2016

Смею предположить, что на эту тему лучше всего высказался Эдуард Надточий в одном из своих старых постов о феномене порноангелизма - http://farma-sohn.livejournal.com/261132.html#comments

0
0
Если вы знаете ответ на этот вопрос и можете аргументированно его обосновать, не стесняйтесь высказаться
Ответить самому
Выбрать эксперта