Эллина Глебова
апрель 2016.
193

Какое литературное произведение заставило вас плакать больше всего?

Ответить
Ответить
Комментировать
0
Подписаться
1
4 ответа
Поделиться

Для меня наиболее впечатлившей книгой стал "Один день", о котором вы наверняка слышали. Также эту книгу экранизировали, где главную роль исполнила Энн Хэтуэй. Что фильм, что книга - и то, и другое заставляет меня плакать. Причем, такой эффект сохраняется до сих пор - перечитывала три раза, смотрела - два. 

4
Прокомментировать

"Сто лет одиночества" Маркеса. Читала взахлеб, все 2 дня, плакала периодически в процессе чтения, особенно - в финале. А потом еще 2 дня после.

2
Прокомментировать

"Книжный вор" Маркуса Зузака, мало того, что это просто очень красивая и поучительная книга, она еще и очень трагичная ввиду своего сюжета - немецкая семья укрывает еврея. 

Книги Сесилии Ахерн это просто слезовыжималки для девушек. 

Также я очень плакала над книгой Одри Неффинегер "Жена путешественника во времени", тут даже ничего говорить не буду, ее просто стоит прочитать. 

1
Прокомментировать

Прямо сейчас я в процессе чтения "Источника" Айн Рэнд, остановился на моменте, в котором Говард Рорк пришел к молодому непризнанному скульптору Мэллори с предложением выполнить скульптуру для Храма Человеческих Душ. Великолепная часть книги, самая лучшая и трогательная so far. Натурально плачу, хоть это и бывает редко. Но в этот раз метко.

"– Что очень важно для вас?

– Чтобы я не… чтобы не… Послушайте. Я не думал, что кому-нибудь когда-нибудь понадоблюсь. Но вам я понадобился. Хорошо. Согласен еще раз пройти через все. Только теперь я не хочу думать, что работаю на кого-то, кому нравится моя работа. Вот на такое я больше не согласен. Мне будет лучше, если вы мне скажете… Спокойнее будет. Зачем вам разыгрывать передо мной спектакль? Я ничто. Я не стану хуже думать о вас, если вас это волнует. Неужели вы не понимаете, что благородней, порядочней сказать правду. Тогда все будет просто и честно. Я буду больше уважать вас. Нет, правда.

– Что с тобой, малыш? Что они сделали с тобой? Почему ты говоришь такое?

– Потому что… – Мэллори внезапно взревел, потом у него перехватило горло, голова опустилась, и закончил он равнодушным шепотом: – Потому что я провел два года, – он вялым движением очертил комнату, – вот как я провел два года, приучая себя к мысли, что всего, что вы сейчас говорите обо мне, не существует…

Рорк подошел к нему, поднял его подбородок, вздернув одним движением, и сказал:

– Какой же ты дурачок! Ты не имеешь права переживать из-за того, что я думаю о твоих работах, кто я такой и зачем пришел. Ты слишком талантлив, чтобы страдать от таких мелочей. И если все же хочешь знать мое мнение, лучшего скульптора, чем ты, у нас нет. Я так думаю, потому что твои статуи изображают человека не таким, каков он есть, но таким, каким он мог бы и должен быть. Потому что ты вышел из круга вероятного и позволил увидеть возможное – ставшее возможным благодаря тебе. Потому что в твоих работах меньше, чем у кого-либо, презрения к человечеству. Тебе присуще великое уважение к человеку. Твои статуи воплощают героическое в человеке. Так что я пришел не для того, чтобы сделать тебе одолжение, и не потому, что пожалел тебя, не потому, что ты крайне нуждаешься в работе. Меня привела к тебе простая корыстная цель, та же, что заставляет человека искать самую чистую пищу, какую можно найти. Ведь это закон выживания – не правда ли? – искать лучшее. Я пришел не ради тебя. Ради себя.

Мэллори рванулся прочь от него, рухнул лицом на постель, вытянул перед собой руки, сжал кулаки и закрыл ими голову. Тонкая ткань рубашки затрепетала у него на спине – он рыдал. Кисти рук извернулись и погрузились в подушку. Рорк видел, что перед ним человек, никогда ранее не рыдавший. Он присел на край кровати и все никак не мог оторвать взгляда от скрученных запястий, хотя вид их был невыносимо тяжел.

Через некоторое время Мэллори поднял голову. Он посмотрел на Рорка и увидел самое спокойное и доброе из лиц – лицо без намека на жалость. Это не было лицо человека, которому агония другого доставляет тайное наслаждение, которому приятен вид нищего, нуждающегося в сострадании; это не была маска жадной души, питающейся унижениями ближнего. Лицо Рорка выглядело усталым, кожа на висках натянулась, будто его только что побили. Но глаза были безмятежны и спокойно смотрели на Мэллори уверенным, чистым взглядом понимания и уважения.

– Приляг, – сказал Рорк, – полежи немного спокойно.

– Как только разрешили тебе жить на свете?

– Ложись. Отдохни. Поговорим после."

0
Прокомментировать
Ответить