1065
2
0
28 апреля
17:41
Ответ партнёра TheQuestion
апрель
2016

Пасху в лагере заключенные праздновали тайно, уединяясь, к примеру, в одном из углов барака или в укромном месте за его пределами. Зная о приближении важной для заключенных даты, лагерная охрана особо тщательно пресекала любые попытки подготовки к празднику. К примеру, лагерная обслуга могла назначить многочасовую «санобработку», окончания которой заключенные ожидали часами. Или отправляла заключенных на особо тяжелые работы, задерживая их там на несколько часов дольше, чем положено. В качестве альтернативы Пасхе заключенным предлагалась подготовка к «великому пролетарскому празднику» – Первомаю.

Конечно, бывало и иначе. Е.А. Снесарева (медсестра в лагерном лазарете) так вспоминала Пасху 1934 года на Соловках:

«Хорошо прошла у нас Пасха… Все друг друга поздравляли, христосовались, начиная с санитаров, кончая бывшим коммунистом Махенко, даже Скрибанович-лютеранин, даже калмык Даржинов. Только администрация, христосуясь, говорила «тише, тише» и качала пальцем».

Одно из самых проникновенных воспоминаний о встрече в лагере Пасхи 1946 года оставил нам писатель Лев Копелев:

«Койки сдвинуты к стенам. В углу тумбочка, застланная цветным домашним покрывалом. На ней икона и несколько самодельных свечей. Батюшка с жестяным крестом в облачении, составленном из чистых простынь, кадил душистой смолкой.

…В небольшой комнате полутемно, мерцают тоненькие свечки. Батюшка служит тихим, глуховатым, подрагивающим стариковским голосом. Несколько женщин в белых платочках запевают тоже негромко, но истово светлыми голосами. Хор подхватывает дружно, хотя все стараются, чтоб негромко. Больше всего женских голосов: в некоторых дрожат слезы.

Там, за стеной барака, в десятке шагов – колючая проволка, запретная зона, вышки, часовые в тулупах. Еще дальше – поселок, дома охраны, начальства, там те, кто «кормятся» лагерем, кто хоть как-то благополучен оттого, что здесь, за проволокой, столько злополучных. А вокруг лес, густой, непроглядный вековой лес, и далеко на западе Волга. И здесь, вблизи, и там, за Волгой, деревни, деревни, деревни – серые, голодные… Еще дальше Москва, рубиновые звезды на Кремлевских башнях, старый облупленный дом в Замоскворечье, узкая заставленная комната, в которой спят мои дочки. А за Москвой, к западу, развалины, пепелища и могилы, могилы…

Тихо, приглушенно и все же переливчато-радостно поют женщины в белых платочках, мы вторим из темноты… Мы здесь едва знаем или вовсе не знаем друг друга. Иных и не узнать в сумраке. Наверное, не только мы с Сергеем неверующие. Но поем все согласно:

Христос воскресе из мертвых,

Смертию смерть поправ

И сущим во гробех

Живот даровав…».

30
0
Ответ партнёра TheQuestion
май
2016

В воспоминаниях Евгении Гинзбург "Крутой маршрут" есть потрясающее описание не тайного, а открытого и торжествующего празднования Пасхи!

"Очень поддерживали нас в ту смертельно опасную для нас весну и те примеры душевной стойкости, которые преподали нам наши полуграмотные воронежские религиозницы. В конце апреля того года была Пасха. Несмотря на то, что именно воронежские всерьез, без "туфты", выполняли норму, Кузен (командир вохры) и слушать не стал, когда они начали просить освободить их от работы в первый день праздника.

-Мы вам, гражданин начальник, эту норму втрое отработаем, только уважьте...

-Никаких религиозных праздников мы не признаем, а агитацию вы мне тут не видите! С разводом в лес! И попробуйте только не работать...

И этот злодей дал своим злоденятам конкретное указание... Из барака, откуда они отказывались выходить, повторяя: "Нынче Пасха, Пасха, грех работать", их выгнали прикладами. Но придя на рабочее место в лесу, они аккуратно составили в кучу свои пилы и топоры, степенно расселись на все еще мерзлые пни и стали петь молитвы. Тогда конвоиры, очевидно выполняя инструкцию Кузена, приказали им разуться и встать босыми ногами в наледь, в холодную воду.

Помню, как бесстрашно вступилась тогда за крестьянок старая большевичка Маша Мино.

-Что вы делаете, - кричала она на стрелков, и голос ее срывался от гнева...

В ответ - угрозы и даже выстрелы в воздух. Не помню уж, сколько часов длилась эта пытка, для религиозниц - физическая, для нас - моральная. Они стояли босиком на льду и продолжали петь молитвы, а мы, побросав свои инструменты, метались от одного стрелка к другому, умоляя и уговаривая, рыдая и крича.

Интереснее всего, что ни одна из часами стоявших на льду воронежских не заболела. И норму уже на следующий день они выполнили на сто двадцать".

6
0
Если вы знаете ответ на этот вопрос и можете аргументированно его обосновать, не стесняйтесь высказаться
Ответить самому
Выбрать эксперта