«Здравствуй, Миша. Я твой киллер»
На прошлой неделе СБУ провела в Киеве масштабную спецоперацию с целью предотвратить покушение на журналиста Аркадия Бабченко. Спецслужбы инсценировали его убийство. Почти сутки даже близкие друзья считали журналиста мертвым, а СМИ публиковали некрологи. В серии TheQuestion «Рабочие моменты» бывший полковник ФСБ подробно рассказывает о работе в спецслужбах: как сотрудники проводят подобные операции, «сдают своих» и общаются с женщинами.
5 вопросов
1. Насколько работа в спецслужбах похожа на то, что показывают в кино?2. Правда, что сотрудники ФСБ видят людей насквозь и могут вытащить из человека любую информацию?3. Как и зачем сотрудники спецслужб инсценируют убийства?4. Сколько стоит заказное убийство?5. Правда, что в КГБ и ФСБ часто «устраняли» своих?

Зависит от того, в каком подразделении человек работает и на какой должности. Я работал в управлении собственной безопасности ФСБ, наше подразделение занималось обеспечением безопасности сотрудников, их семей, защитой свидетелей и судей, которые проходили как раз по делам с заказными убийствами. Конечно, эта работа может быть опасна для тебя и членов твоей семьи. 

Поэтому да, все было похоже на кино.

Начнем хотя бы с того, что наше подразделение было секретным, то есть наши личности не были открытыми. У нас для прикрытия были документы других силовых структур, например, сотрудников ГУВД. Я был Михайловым Николаем Ивановичем. Нам необходимо было участвовать в совместных с ГУВД операциях. Так как прикрытие должно было быть правдоподобным, сотрудники ГУВД должны были знать нас лично.

Мы часто проводили спецоперации с использованием маскировки, когда нужно было спрятать свидетеля или инсценировать убийство, чтобы поймать заказчика. Скрывать человека до того момента, пока заказчика вычислят, очень сложно. У нас были специальные квартиры, куда мы их привозили, так как дома им нельзя было находиться из соображений безопасности. Бывало, что в квартире жили по восемь человек в ожидании завершения операции. На это могли уходить месяцы.

Такие операции и правда похожи на то, что нам показывают в кино — маскировка, парики, искусственная кровь, съемные квартиры и так далее. Но сейчас специалисты должны более аккуратно подходить к таким инсценировкам — раньше заказчики посредственно относились к этому делу, а сейчас все тщательно проверяется. Прежде всего заказчик смотрит фото и при сильном увеличении проверяет увиденное на логику: например, соответствует ли цвет крови времени, прошедшему с момента убийства. Иногда на проверку уходит несколько дней или даже недель, и только потом с исполнителем рассчитываются, но расчет всегда идет 50/50 — половина сразу, половина после проверки. Часто заказчик присылает своего человека на похороны, чтобы проверить — того ли человека хоронят, оценить реакцию близких. Именно эти вещи дают понять, произошло ли убийство на самом деле или нет. В этом деле много исполнителей-дилетантов, из-за этого заказчики стараются все по-максимуму проверять. Поэтому в инсценировке всегда участвуют криминалисты, чтобы обставить все максимально правдоподобно.

Работать опасно еще и потому, что могут убрать свои. В ФСБ есть такая практика, когда на неугодного сотрудника собирают компромат и либо отстраняют от работы, либо заказывают.

Несмотря на все эти опасности, если бы мне дали шанс еще раз прожить эту жизнь, я бы снова пошел работать в эти структуры. Долгое время работа в ФСБ не была такой грязной, как сейчас. Например, в 80-ые годы. Тогда о взятках даже речи не шло. Раскрываемость была лучше, так как мы использовали все технические возможности — наружное наблюдение, прослушку и так далее. А сегодня многим сотрудникам не дают к этому доступа, так как боятся, что они при помощи этих средств будут прослушивать коллег или руководство и узнают то, что знать не должны.

Тем более, что сейчас зарплаты хорошие. И в 80-ые мы много получали. Даже простые следователи. А вот в 90-ые годы вообще не платили. Сотрудникам органов госбезопасности приходилось бомбить по ночам. Даже генералы ФСБ подрабатывали тем, что помогали частникам заполнять разные документы, у тех не было в этом опыта. Сейчас зарплаты очень приличные — за такие деньги можно хорошо работать. Только не совсем получается. Сейчас у сотрудников очень высокая зависимость от начальства, мало свободы. Они не стремятся активизировать работу и боятся брать на себя ответственность.

2/5 Правда, что сотрудники ФСБ видят людей насквозь и могут вытащить из человека любую информацию?

Конечно. Только представьте, на следственном факультете высшей школы КГБ шесть семестров психологии. Во время работы нам было достаточно 10-15 минут, чтобы понять человека: как с ним говорить, чтобы он дал признательные показания. За все время работы у меня не было человека, который бы отказался признать вину. Причем мы не использовали силовые методы, просто различные тактики допроса — быстро сканируешь человека, понимаешь, что он из себя представляет и выстраиваешь логику разговора.

Причем мы изучали не просто психологию, а более узкие дисциплины: национальная психология, психология толпы или основы психологической работы с женщиной-агентом. Это была самая востребования книжка на курсе. Думаю, что сотрудники ФСБ очень хорошо умеют общаться с женщинами. Это, безусловно, плюс. Если, например, девушка будет выбирать между двумя молодыми людьми, и один из них будет из ФСБ, она, скорее всего, предпочтет последнего.

Кроме того, нас учили определять психотип по походке, по строению тела.

Для самого сотрудника тоже важно иметь некую защиту, как у экстрасенса — быть эмоционально стабильным, невосприимчивым. На это обращают внимание при поступлении в спецвузы. 

3/5 Как и зачем сотрудники спецслужб инсценируют убийства?

Метод инсценировки убийства используется очень-очень давно. Думаю, ему около века. Еще в годы войны это практиковалось для маскировки того или иного лица, и в 80-ые годы, и особенно в 90-ые — чем больше уголовщины, тем больше заказных убийств. Но не могу сказать, что сейчас таких дел стало значительно меньше. Я уже давно не работаю в органах, а работаю адвокатом и за последний год сталкивался где-то с тремя такими делами — именно по заказным убийствам. Вот я сейчас сижу в кабинете, а где-то в Москве исполнителю приходит заказ на убийство.

Как узнают о готовящемся убийстве? Есть два варианта. Иногда исполнитель по определенным причинам отказывается от заказа и идет на сотрудничество с органами. В таком случае исполнитель может все равно получить свои деньги, а может и попасть под следствие. Все зависит от того, обратился он сразу в органы или спустя время. В иных случаях это хорошая работа агентов. Сотрудникам известны практически все криминалитеты на их территории, и по ним непрерывно ведется работа — кто, где и чем занят. В таком случае сотрудники спецслужб могут вовремя заметить определенные «движения» и начать готовить операцию. Расследованием так называемых «бытовых» заказов занимаются, как правило, сотрудники МУРа. А если заказ пришел на публичную персону, сотрудника госорганов или чиновника — это уже передается в органы госбезопасности.

При разработке операции определяется круг лиц, которых можно в это посвятить. В случае с Аркадием Бабченко разработчики, видимо, решили, что жена должна знать. Как выбирать этих людей — зависит от многих факторов, но в данном случае было точно известно, что Бабченко заказан, что убийство не просто планируется, а вот-вот произойдет. В этом случае было понятно, что операция будет недолгой, и поэтому некоторых лиц разрешили посвятить.

Сценарий, который был у Бабченко, классический: поступила информация, что его хотят убрать. Это была утечка информации, которая поступила в СБУ. За приличную сумму наняли АТОшника. Дальше два варианта: либо его переубедили, и он решил помочь изобличить организатора, либо он защитился, потому что за ним тоже стали следить. Очень важный момент — документирование инсценировки, то есть сама фотография трупа, потому что заказчик всегда смотрит на качество снимка: нет ли там краски, как выглядят пулевые отверстия. Это должно быть продумано от и до, на этом можно проколоться элементарно.

4/5 Сколько стоит заказное убийство?

Профессионалы обычно берутся за дело от 3 млн рублей и выше, дилетанты могут взять в два и в три раза меньше. Но это сейчас. В 90-ые годы человека могли убрать и за 100 долларов. Исполнителем часто выбирают человека с прошлым в силовых структурах — если нужен профессионал. Сумма сделки больше зависит как раз от уровня исполнителя, чем жертвы. Заказчик никогда напрямую не общается с исполнителем. Всегда есть посредник. Исполнитель вместе с предоплатой получает информацию о жертве, так как для подстраховки заказчик часто сам назначает время и место, где это должно произойти. 

5/5 Правда, что в КГБ и ФСБ часто «устраняли» своих?

Да, это обычная практика. За время работы в ФСБ на меня было совершено не менее девяти покушений, и за всеми стояли сотрудники органов госбезопасности. Я сейчас сижу в кабинете, из окон которого видно зал суда, где меня судили по сфальсифицированному делу. Ситуация объясняется тем, что сотрудники органов госбезопасности обладают очень ценной информацией. Я работал в спецподразделении, которое занималось обеспечением безопасности сотрудников, их семей, защитой свидетелей и судей, которые проходили как раз по делам с заказными убийствами. У этого отдела был мощнейший аналитический отдел – нужно иметь много проверенной информации, чтобы предотвращать преступления еще на стадии организации. Часто люди, которые там работали, обладали очень ценными сведениями и начинали их использовать не по назначению – превышали свои полномочия, занимались внесудебной расправой. Собственно, найти сведения о сотрудниках и использовать эту информацию против них — тоже не проблема. Сотрудники могут собирать друг на друга компромат, провоцировать. Были откровенные подставы. Например, ты приезжаешь на вызов на какие-то разборки, а твои коллеги доложили руководству, что ты «крышуешь» одну из организаций и приехал ее защищать. Тебя подставляют и ловят с поличным. В лучшем случае тебя отстраняют от работы, в худшем — заказывают.

Так было и со мной. У меня была большая база данных по многим криминалитетам в Москве, а еще по самим сотрудникам ФСБ. За этой базой сотрудники и охотились. Они боялись, что я многое на них «накопал». База была зашифрована, и даже когда через много лет ее у меня изъяли, расшифровать так и не смогли.

На то, чтобы тебя захотели убрать, может быть много причин. Одна из самых распространенных — конфликты с начальством. В 1994 году я работал в Баку над делом по локализации диверсантов, действующих на юге России. И ко мне приходят бумаги за подписью Патрушева (в то время министр безопасности Республики Карелия, позже директор ФСБ — прим. ред.) о том, что в интересах некоего предпринимателя Погодина (это был друг одного из руководителей Министерства Безопасности) выбить деньги с некой госпожи Кислициной, проживающей в Москве. То есть я ловлю террористов, а меня просят выбивать деньги в чьих-то частных интересах. Эта Кислицина вообще оказалась многодетной матерью и жила очень бедно. Я от этого дела отказался. Вот с этого момента начальство в лице Патрушева и команды на меня, так сказать, взъелись. Далее я начал поднимать многие вопросы о коррупции в наших структурах и даже писал письмо Ельцину об этом. А таких случаев было немало, например, один из генералов проиграл за вечер 250 тысяч долларов в казино.

В апреле 1998 в ходе пресс-конференции Александр Литвиненко рассказал, что руководство ФСБ поручило ему убрать меня, а кроме того, Бориса Березовского и Умара Джабраилова. Предлогом для того, чтобы меня убрать, стала информация, что я, уже работая в Налоговой полиции, не сдал удостоверение сотрудника ФСБ, занимаюсь незаконной деятельностью — «бомблю» палатки. Литвиненко этому не поверил — странно, что заместитель начальника управления Налоговой полиции, имея определенную власть и полномочия, «бомбит палатки». Кроме того, он посмотрел мое дело и не поверил компромату, так как к тому времени я уже выиграл суд против Патрушева и руководства.

В такой ситуации, когда тебя заказывает начальство, может спасти только одно — если исполнитель будет тебя знать лично и откажется. До Литвиненко заказ на мое устранение приходил одному моему товарищу-спецназовцу. Тот меня увидел уже в прицеле, узнал и не стал завершать начатое. Поэтому заказ в итоге и перешел в 7-ое отделение УРПО (Управление по разработке и пресечению деятельности организованных преступных формирований — прим. ред.) — Литвиненко, Понькину и Гусаку, так как мы никогда не пересекались. Меня спасло не столько безупречное дело, сколько то, что заказ пришел еще и на Березовского, близкого друга Литвиненко. Конечно, на такое Литвиненко бы не пошел.

О том, что на меня готовилось покушение, я узнал только в сентябре 1998 года. Тогда у здания военной прокуратуры я впервые познакомился с Литвиненко, Гусаком и Понькиным. Один из них тогда протянул мне руку и сказал: «Здравствуй, Миша. Я твой киллер».

Логично, что и Литвиненко после этого ждали преследования. Я был против того, чтобы Саша уезжал из страны, я наделся, что мы сможем получить оправдательное решение по его делу. Он тогда находился в Костроме и получил информацию, что по дороге из Костромы в Москву его должны будут убрать. Потому и уехал из страны.