«Уважение не должно висеть ленточкой на рюкзаке»
9 мая исполняется 73 года со дня победы в Великой Отечественной войне. Это самый важный национальный праздник для россиян, повод выпить за дедов и войти в патриотический угар.
8 вопросов
1. Как долго мы еще будем отмечать День Победы?2. Почему вы не празднуете День Победы?3. Как празднование Дня Победы в Санкт-Петербурге отличается от московского?4. Зачем перед Днем Победы прикреплять к одежде или на машину георгиевскую ленточку?5. Почему не стоит носить георгиевскую ленту на 9 мая?6. Что можно носить вместо георгиевской ленточки на День Победы?7. Как государство военизирует молодежь?8. Когда в России День Победы сменит парадигму с «Если нужно повторим» на «Никогда больше»?

Думаю, тут надо ставить вопрос не «отмечать-не отмечать», а вопрос «КАК его праздновать». За последнее время из светлого весеннего праздника памяти войны и участников, он превратился в главное оргиастическо-культовое торжество великодержавного имперского шовинизма. 

Вообще, события времен ВОВ почему-то выставляются как апология всех действий режима, его внутренней и внешней политики; будто между таковым имеется какая-то связь. Внешняя атрибутика (эти пресловутые ленточки от гвардейского дяди Жоры; флажки и пилотки; «всенародные» акции) приобрели почти религиозное значение. А где пафос, там и идиотизм. Ветеранов стали воспринимать как иконы, а не живых людей; упоминать по поводу и без повода («неуважение к ветеранам», «дедываевали» и т.д.). 

Верхом официозно-праздничного маразма стало появление так называемых «ряженых» на парадах и церемониях, так как настоящих ветеранов осталось мало. Как в настоящем оргиастическом культе, поощряется эйфорический снос башни — 9 мая теперь не знаешь куда деваться от «приобщившихся к ветеранству» бухих жлобов в пилотках. Разумеется, такой перебор не может не вызвать отторжение и тошноту у части населения. Отсюда множество появившихся циничных шуток про войну и ветеранов. 

Скорее всего, это выльется в мощную ответную реакцию, как только в стране что-то поменяется, нормализуется; схлынет любовно поддерживаемая сверху атмосфера всеобщей постоянной истерии; и можно будет без опасения открыто и публично высказывать своё мнение. Вот тогда праздник ждут нелегкие испытания, как ответная негативная волна. Пару-тройку лет (при том что ветеранов к тому времени и вовсе практически не останется) возможно почти забвение. Но потом все должно нормализоваться, и его будут отмечать, но уже так же, как и остальные государственные праздники: без религиозного налета.

2/8 Почему вы не празднуете День Победы?

Раньше для меня это было большим праздником, пока его не извратили и переврали, выпотрошили и набили его чучело другими смыслами.

Разумеется, Великая Отечественная Война — ключевое событие нашей истории, самая страшная травма, перелом и одновременно подвиг советского народа. Советского. Не только российского, но и всех сопричастных, включая украинский народ.

Понятно, что в этой ситуации мы — безусловно, жертвы. Готовил Сталин удар первым, или нет, Гитлер застал его врасплох. Чудовищные, многомиллионные жертвы, которые были допущены во время войны, стали результатом наплевательского отношения к собственному народу, которое было у Сталина, демонтажа армии, который он провел накануне войны, его безграмотности и идиотизма. Война могла бы быть выиграна гораздо меньшими жертвами, если бы людьми не затыкали амбразуры, не клали по их костям дороги, не сжигали их вместе с деревнями. Иосиф Виссарионович людей не считал, поэтому мы имеем такое количество жертв среди мирного населения и армии.

Война выиграна за счет изначально гигантского перевеса в человеческой силе и ресурсной базе, а также за счет героизма людей.

Сталин войну проиграл. Ее выиграл советский народ. Это определенно наша общая победа, и говорить здесь не о чем. Превращать это в оправдание вторжения в Украину под предлогом борьбы с воображаемыми украинскими фашистами, в закошмаривание наших соседей по всему периметру, в предъявление Европе и США наших реваншистских претензий, потакание нашей имперской ностальгии — извращение изначального смысла победы.

В текущем варианте празднование, когда мы демонстрируем «Кинжалы», «Ярсы», «Тополи» и полярную бронетехнику, разрисованную белыми медведями, меня не трогает. Я уже не в том возрасте, чтобы меня так возбуждала военная техника. Последний раз она мне нравилась, когда мне было семь. Именно поэтому к нынешнему варианту празднования я совершенно равнодушен.

3/8 Как празднование Дня Победы в Санкт-Петербурге отличается от московского?

В Питере вообще многие эмоции более сдержанны. А в том, что касается Дня Победы, на мой взгляд, там больше понимания того, о чем идет речь, про что этот праздник.

Разговоры «Давайте же вспомним!», «Будем помнить!» в Питере выглядят пустой патетикой. Это не работает, просто потому что о Блокаде и о том, что она сделала с людьми, там невозможно забыть.

Блокада всё время существует, всё время присутствует: улицы, по которым человек идет, мосты, которые он переходит, и всё, что он видит вокруг… Если перефразировать Бродского: этот пейзаж, не способный обойтись без Блокады, без памяти о ней.

В Питере иногда ведутся какие-то идиотские разговоры о создании какого-то суперсовременного и многофункционального музея памяти Блокады, но нормальные люди эти разговоры не поддерживают, потому что Петербург уже сам по себе самый большой и очевидный музей Блокады, хотя, конечно, я всегда горюю, что знаковые для 1941 — 1944 годов места в городе не промаркированы соответствующим образом: здесь умерли такие-то, сюда попала бомба, здесь безногий мальчишка три месяца подряд просил хлеба и замерз (это реальная история, связанная с Домом офицеров на Литейном).

Мне Константин Эрнст, генеральный продюсер Первого канала, однажды рассказал, что учился в школе имени Тани Савичевой и лет шесть был отличником. В качестве награды за хорошие оценки он шесть лет сидел за партой Тани Савичевой. Когда он мне про это рассказал, я даже говорить не могла. Ты сидишь за партой человека, которой умер чудовищной смертью. Я бы не смогла. А в советские времена это было наградой. Я не понимаю, как вот он там сидел, о чем думал, страшно ли это было?

Своеобразный петербургский характер и не выключающаяся ни на минуту генетическая память о войне и Блокаде, в частности, обусловлены ещё и тем, что ты сидишь, условно, в баре и понимаешь, что за углом ремесленное училище, где в блокаду умерли подростки, напротив дом, где голодала семья, через дорогу падала бомба. В самом питейном треугольнике Петербурга (Белинского, Рубинштейна, Кирочная — вот эти улицы) у домов косые углы не потому, что так задумал архитектор, а потому, что падали бомбы, отбивали угол дома и дома потом так отстраивали. И это все знают. Искусственных напоминаний здесь, быть может, и не надо.

Свое первое 9 мая в Петербурге я встречала в прошлом году вместе с детьми и друзьями-блокадниками, которые у меня появились после съемок фильма «Голоса». Мы шли по Петербургу, и это было не так страшно как в Москве. В Москве 9 мая всякий раз превращается в инсценировку взятия Берлина: боеголовки, снижающиеся «Стрижи», танковый гул... В Петербурге не так: там дарят шарики, цветы, играет духовой оркестр. Это какой-то действительно светлый праздник. Но это за пределами Дворцовой площади. Надо сказать, что когда я увидела ПЗРК и огромные грузовики, навьюченные системой ГРАД, на тоненькой, маленькой, такой невероятно европейской Мойке, напротив дома Пушкина, у меня сердце остановилось. А едущие по брусчатке Дворцовой танки — это страшно и вообще-то, конечно, разрушительно для культуры. Я даже не представляю, сколько валокордина пьет в этот день Пиотровский, наблюдая за военной техникой из окна Зимнего.

Но всё равно в Питере, как и в любом провинциальном городе, а Питер, как не крути, к сожалению или к счастью, — это провинция у моря, в сравнении с Москвой, все пушки потише. В городе явно меньше денег, и от этого — официальной мишуры и наносного меньше. Потому что я сейчас приехала в Москву, и ощущение от полощущихся флагов и вот такой вот звенящей, угнетающей атласно-глянцевой красоты такое жутковатое, что как будто ты в 1937 году и где-то за углом расстреливают.

Думаю, характер праздника в Москве такой отчасти и потому, что она — мегаполис, переездной город. Сюда все откуда-нибудь переезжают. Большинство людей не живет в городе семьей в третьем или пятом поколении. Редко здесь бывает так, чтобы чтобы в кругу семьи сесть и вспомнить 9 мая 1945 года. От этого смещаются акценты, люди не очень понимают, что празднуют, и праздник становится бессмысленными. Когда нет памяти, этот день становится просто ярким, громким и бессмысленным.

А всё-таки для тех, кто прошел войну, прошел Блокаду, это несколько другие эмоции. Это очень сложный и щемящий день. Одна блокадница мне рассказывала, как встретила 9 мая в детском доме под Ярославлем в эвакуации. Её вывезли в апреле 1942 года по Дороге жизни после того, как зимой у неё все умерли. Такая Таня Савичева: у неё на глазах умирала сначала бабушка, потом мамина сестра, потом мама… И вот 9 мая эта моя знакомая, Ирина Богданова, встречает в детском доме. И воспитательница громогласно объявляет о Победе. И дети радуются, орут, бесятся, дерутся подушками и даже не идут на обед от счастья… И сначала ликование было огромное. А потом один за другим каждый из этих детей забился под кровать и стал плакать: дома-то их никто не ждал, родителей нет, родных нет, всех угробила война. Они очень ждали окончания войны — это был рубеж, которого ждали все. Но когда он наступил, как-то отчетливо пришло понимание того, что всего, что было у них до войны, больше не будет. Кончилась война, и? Оказалось, что за этим «и» ничего нет. После Победы детдомовцев станут возвращать в Ленинград, и там ничего нет — ни квартиры, ни ложки, ни мишки. И мамы больше никогда не будет. День Победы для них радостный, но тяжелейший день. Мама не узнает, что наступила Победа, мама не разделит со мной радость.

Нельзя весело праздновать день рождения, если у тебя кто-то умер в этот день. Вроде бы праздник, но уже грустный. И то же самое с Днем Победы. Это праздник, как бы это банально не звучало, со слезами на глазах. И государственный оглушительный масштаб подменяет сегодня суть того, что чувствуют старики.

В Петербурге память о войне очень четкая, очень понятная. Все берут бабушек живых под руку и отправляются по самым понятным маршрутам. Дорога жизни, Ладожское озеро, Пискаревское кладбище. Всё совершенно ясно, не требуется дополнительных пояснений, не нужно пустословия, лишний раз проговаривать, объяснять, а чего это мы тут собрались.

В Петербурге не как в Москве, где все комплексно вспоминают про войну в один единственный день (плюс-минус 10 дней). В Петербурге большое количество дат, которые так или иначе возвращают к Блокаде: День снятия Блокады, День полного освобождения Ленинграда от немецко-фашистских захватчиков, День, когда замкнулось кольцо. То есть там есть большое количество дней, которые не дают уйти памяти.

Это при том, что ведь сразу после войны память о Блокаде стирали как могли. Маленков тогда заявил, что «только врагам нашей родины мог понадобится миф о блокаде, чтобы принизить руководящую роль товарища Сталина». Тогда же разгромили огромный музей Блокады, превратили его в маленький закуток. 70% хроник Блокады было уничтожено во время дела о музее Блокады в конце 1940-х. Это вам кажется, что нет ничего более жуткого, чем фотографии того, как возят трупы в санках по Невскому. Нет, это вполне себе официальные фотографии истории Блокады, которые решили оставить на память. А фотографии, передающие всю жуть, всю безысходность того времени были уничтожены вскоре после войны. Их никто не увидит больше. Это ужасно.

После 1949-го, Ленинградского дела и разгрома Музея обороны Ленинграда Блокада и война (такая, какой она была, правда о войне) стали табуированными темами не только в Ленинграде, по всему Советскому союзу. Двадцать лет про Блокаду рассказывали только дома, только близким. Но вы же не будете с утра до вечера рассказывать своим родственникам о Блокаде, чтобы они хорошенько запомнили? Есть и другие дела. И за первые годы после войны, когда ветераны Блокады ещё были живы и относительно здоровы, стерлись почти все воспоминания. Это потом уже пришел Брежнев, сделал 9 мая праздником, распорядился о выплатах, разрешил говорить о Блокаде вслух. Это только в 1970-х правительству пришла идея делать из этой победы национальную гордость. А до этого ничего, вы не герои.

Несмотря на то, во что государство превратило этот праздник в последние годы, ветераны, будь они из Петербурга или любого другого города, очень дорожат вниманием и очень трепетно относятся к тому, когда их зовут куда-то, приглашают на праздники. 15 лет назад, незадолго до первого путинского 9 мая, дедушке моей подруги, кавалеру трех Орденов Славы, пришло в Уфу письмо, где его приглашали пройти по Красной площади на торжественном параде. Он радовался как ребенок: «Да я! А вот меня! Да я пойду!». Потом праздник приближался, а ему никто не звонил. Его дочь была достаточно состоятельной и сказала: «Пап, давай не будем ждать этого звонка и я сама куплю тебе билет на Красную площадь». Он говорил: «Да нет, ты не понимаешь, меня сейчас Родина позовет и мы пойдем по Красной площади, пойдем, как тогда!». В общем, вышло так, что про него забыли. И не просто так, а потому что оказалось, что он по росту не подходит для того, чтобы маршировать вот в этой парадной коробочке по Красной площади. Он сильно переживал, болел и довольно скоро после этого умер. Для меня это была очень воспитательная история о том, как им всё-таки важно внимание, насколько они недолюбленные, неотблагодаренные, нами недослушанные, и как это всё забалтывается в этой исторической мишуре.

И поэтому, наверное, самое главная и сама щемящая история, которую мы можем сегодня придумать, это история с «Бессмертным полком», которую придумали ребята из томской телекомпании ТВ2. Знаете, когда я в прошлом году увидела Невский, от края до края полный портретов тех, кто не дожил, тех, кого мы любим и стараемся не забыть… Ну это такие очень важные и правильные слезы, которые льются из глаз любого, кто это видит… Мы с детьми обязательно пойдем и в этом году смотреть.

В каких городах я ещё встречала 9 мая? В детстве я в Ростове встречала этот праздник. Школьники дарили ветеранам цветы. Мы их всех знали в лицо, ведь это ветераны из соседнего двора. И что, кстати, приятно: никаких гаубиц на брусчатке там никогда не было. Но в Ростове с этим праздником не совсем так однозначно, как в Петербурге: там несколько другая историческая память. Ростов, как известно, дважды... Но это другая история.

Последний раз в Ростове я праздновала 9 мая с родителями на даче несколько лет назад. Там было много пьяных с огромными животами и трехлитровыми банками с пивом, которые орали «Россия!», жарили шашлыки и освежались в зацветшей жиже водохранилища. Но это было за городом, а как сейчас в городе, я не знаю.

И ещё однажды я встречала 9 мая на Байконуре, там, понятно, город совсем молодой и никакой исторической памяти быть не может. Но зато в этот день очень трогательно маршируют космические войска.

4/8 Зачем перед Днем Победы прикреплять к одежде или на машину георгиевскую ленточку?

«Георгиевская ленточка» — общественная акция по раздаче символических ленточек, посвящённая празднованию Дня Победы в Великой Отечественной войне, проходящая с 2005 года по инициативе «РИА Новости» и РООСПМ «Студенческая община» (Вики).

Во-первых, это символ нового времени. У него есть конкретные авторы, спонсоры. Вероятно, заказчики. Уже то, что придуман он в стенах государственного информагентства, говорит о многом.

Во-вторых, этот символ опошлился, не успев появиться на улицах. Не могу сказать за другие страны, но в Израиле, например, гражданские не носят военную или псевдовоенную символику, хотя многие еще вчера носили ее по уставу. Потому что нет культа войны. А в России — есть. Много раз было сказано, что ВОВ — единственная тема, которая может считаться национальной идеей. Многим россиянам до сих пор важно быть в стане победителей. Показательно в этом недовольство ряда россиян тем, что немцы не считают себя побежденными, а даже освобожденными от нацизма. Отсюда же и эти лозунги: «Спасибо деду за Победу», «Горжусь Победой», «Мы победили». На аллее городов-героев в Александровском саду очень редко бывает очередь к мемориалам. Люди предпочитают Парк Победы и праздничные мероприятия, а не траурные.

5/8 Почему не стоит носить георгиевскую ленту на 9 мая?

Потому что это — идиотская акция, следуя которой тысячи и миллионы обвешивают себя этими ленточками (некоторые так вообще додумываются вместо шнурков их продевать), весь день лицемерно показывают, мол, вот как они помнят и чтят ветеранов ВОВ, а остальные 364 дня в году о них просто забывают.

Если говорить о самих ветеранах, так для них этот день скорее ужас, чем праздник. Каждое 9 мая в их памяти всплывают картины тысяч убийств, которые они видели своими глазами, и все, что они хотят — это просто провести этот день в покое, со своими детьми и внуками, стараясь убрать эти воспоминания из своей головы. Но нет же — давайте вытаскивать их в школы, чтобы они распинались перед мало чего понимающими школьниками младших и средних классов!

Так что не надо вешать на себя эти ленточки, которые не значат сегодня вообще ничего — лучше проведите этот день вместе со своими дедами и бабушками, если они ещё живы, и вспоминайте об их существовании не только на 9 мая. Уважение должно быть в голове, а не висеть ленточкой на рюкзаке.

6/8 Что можно носить вместо георгиевской ленточки на День Победы?

Не хочу никого обидеть, и пусть мне понаставят минусов, но я бы рекомендовал носить голову на плечах. Желательно не пустую и не только на день победы. Что бы вы на себя не лепили — это не знак памяти. Георгиевская ленточка — это всего лишь лента. Если вы ее нацепили — это не значит, что вы помните. Нацепили и пошли, а памяти от этого не прибавится.
Хотите помнить — читайте историю, освежайте свои знания. Хотя бы на 9 мая. Хотите поблагодарить — найдите ветерана и скажите ему спасибо. И никакие значки, ленточки, посты в соцсетях и картинки этого не заменят

7/8 Как государство военизирует молодежь?

Любое подрастающее поколение, как и любое новое поколение, всегда пластично. Из детей, применяя достаточное количество направленных усилий, можно вырастить и вылепить кого угодно: головорезов, расистов, людей, которые будут лишены собственной личности или будут подавлены и подготовлены жить в бараках и казармах. Можно вырастить индивидуалистов, людей с обостренным чувством собственного достоинства. Различные эксперименты на корейском народе показали, что люди с абсолютно одинаковым набором генов могут превратиться в два совершенно различных социальных подвида. В послевоенной Германии были проведены такие же эксперименты.

Это исчерпывающе доказывает, что с любым новым поколением, даже выращенным на мобильной телефонии и в интернете, можно все еще провернуть определенные операции. Это и так видно: поколение четырнадцатилетних сталинистов, которые были и до сих пор есть у нас в стране. Они делают из Сталина своего Че Гевару, считают, что это прикольный комиксовый образ, с помощью которого себя можно хорошо преподнести и побороть подростковые комплексы. Все это существует и никуда не девалось.

Текущий тренд на пацифизм при желании может быть с легкостью переломлен государством с помощью молодежных военно-патриотических организаций, кино, интернета.

Понятно, что наш интернет имеет малое отношение к пространству настоящей свободы. За нелояльные посты и репосты ВК могут прилететь реальные несколько лет на зоне При этом весь интернет тотально замусорен шовинистскими и фактически фашитскими заголовками, в которых Россия изображена страной пострадавшей от, якобы, западной агрессии, поднимающейся с колен и готовящейся повторить. Достаточно прочитать заголовки и посмотреть на баннеры «СМИ2», которыми засран весь интернет и все новостные ресурсы. Я думаю, что это существует на определенные ассигнования, как и ряд информационных ресурсов в духе «РИА ФАН», «Взгляд» и прочих, не говоря уже о МИА «Россия Сегодня».

Все это демонстрирует новые и более современные технологии промывки мозгов не только с помощью телевизора и местных телепузиков, типа Киселева, а еще при помощи вхождения в молодежную коммуникационную среду.

8/8 Когда в России День Победы сменит парадигму с «Если нужно повторим» на «Никогда больше»?

На самом деле нынешнее восприятие 9 мая как праздника «русской военной машины», как праздника реваншистского, а не гуманитарного, не как дня памяти наших жертв, а как дня нашего военного триумфа, который должен быть повторен и может быть повторен, не такая старая история. Все это — недавнее дело, произошедшее на нашей с вами памяти в течение последних 6 лет. В особенности в предшествии и впоследствии всех наших военных действий в отношении Украины и присоединении Крыма.

Я прекрасно помню времена, когда несмотря на наличие военных парадов никто не говорил о возможности и необходимости «повторить», никакие государственные источники себе этого не позволяли. Я помню и тот период, когда парады не проводили, потому что они считались пережитком прошлого, несвойственными и не необходимыми новой России демонстрациями военной мощи.

За последние полтора срока Путина мы наблюдаем серьезную ремилитаризацию, воскрешение реваншистских настроений, и мы видим превращение Дня Победы в потрясание кулаками в воздухе, бряцание оружием. Все это обслуживает определенные политические цели. Великая Победа очень долгое время была единственной победой, имеющейся у путинского режима, в качестве примера символа, объединяющего нацию. К сожалению, это была последняя великая победа за 70 последних лет существования СССР и России. Больше никаких побед, кроме, пожалуй, полета человека в космос, мы предъявить человечеству и себе самим не могли.

Постепенно именно победа и бесконечная фетишизация ее и жертв, которые в ней были, превратились в какое-то подобие национальной идеи. Потом незаметным для большинства населения, но заметным для внимательного наблюдателя, способом война с якобы поднимающим голову фашизмом в Европе стала поводом для фашизации нашей внутренней политической повестки, а потом и внешней. Под предлогом борьбы с фашизмом мы стали сами превращаться в государство с полноценным фашистским режимом. Было очень интересно за этим наблюдать.

В текущем положение вещей мы истерически голосим, что по-прежнему готовы вести такую борьбу за мир, что камня на камне не оставим, а фактически — ремилитаризуемся, оснащаем до зубов армию, возвращаем культ военной силы, все чаще и чаще используем ее в устрашении наших соседей, теперь еще и для заморских операций. Да и по остальным признакам, хорошо описанным у Умберто Эко, наша страна все более и более напоминает именно фашистское государство.

Забавно, что все это происходит под флагом борьбы с тем самым фашизмом, который мы, с одной стороны, с упрямством выискиваем в Европе, а с другой стороны, протягиваем руку дружбы европейским ультраправым. Странные шизофренические времена, в которые трудно давать какие-либо прогнозы.