Как выжить в ближайшие шесть лет?
Чего вы ждете от следующих шести лет?
Что ждет Россию при новом сроке Путина?
Что изменится в России в следующие шесть лет, а что останется неизменным?
Чем новый срок Путина будет отличаться от предыдущего?
Чего могут добиться жители России?
Кто в ответе за прошлое и будущее России?
7
вопросов
2018—2024
7 мая прошла четвертая инаугурация Владимира Путина. Председатель Комитета гражданских инициатив Алексей Кудрин и эксперты Общероссийского гражданского форума рассказывают, как жить дальше и не бояться.
Как выжить в ближайшие шесть лет?

В экономическом смысле предыдущие шесть лет были частью «потерянного десятилетия», когда наша экономика почти не росла. Поэтому следующие шесть лет должны стать временем переключения на новую модель развития, заложить основы новой структуры экономики, существенно вложиться в образование, здравоохранение и инфраструктуру, адаптироваться к новой промышленной революции. Только в этом случае мы сможем избежать риска отстать от ведущих стран по уровню жизни на десятилетия вперед.

Если страна встанет на путь структурных реформ, для каждого из нас это создаст новые возможности, хотя и без вызовов не обойдется. Государство не может в приказном порядке «создать» экономический рост из воздуха. Сегодня значимых результатов можно добиться, только высвободив пространство для частной предпринимательской и гражданской инициативы. Правительство может только дать «место для шага вперед», а делать этот шаг придется каждому из нас самому.

Следующие шесть лет будут интересными не только для России – во всем мире пытаются понять, как государствам, обществам и каждому человеку адаптироваться к новым экономическим моделям и социальным вызовам, которые они порождают. Самый яркий пример – уже понятно, что меняется смысл и логика образования. Каждому из нас нужно будет больше заниматься развитием своих навыков и знаний, делая упор на soft skills – критическое мышление, управление переменами, работу в команде. Tech skills – в стране и в мире огромный дефицит программистов, образование в этой сфере становится необходимым уже практически для каждого. Если Вам меньше 40 лет, то, скорее всего, Вам на протяжении жизни придется пару раз менять специальность и переучиваться – к этому тоже нужно будет привыкнуть.

Конечно, переучиваться, адаптироваться к новым технологиям, да и вообще меняться – некомфортно и страшно. Именно поэтому нам предстоит создать в стране такой климат, когда граждане, государство, бизнес и общество должны поддерживать друг друга в изменениях к лучшему. Государство так и вовсе должно стать лидером перемен. Ему нужно серьезно меняться.

Тут мы неизбежно натолкнемся на серьезное препятствие – недоверие к институтам и к любого рода преобразованиям. Люди устали от постоянных изменений правил игры. Поэтому сейчас нужно предъявить понятный и подробный план действий, в центре которого будет находиться повышение качества жизни россиян. Этого плана нужно будет четко и последовательно придерживаться, попутно укрепляя институты, без которых вообще никакая новая экономика невозможна – независимый суд, эффективное и ориентированное на граждан государство, честные и справедливые выборы.

Чего вы ждете от следующих шести лет?

О будущем

Слушайте, я больше всего не люблю диванных астрологов и предсказателей будущего. Мы не можем на два дня предсказать, у нас тут со дня на день ядерная война начнётся. У меня пожелание, чтоб не стало хуже, это самое важное. Я надеюсь, что в ближайшие шесть лет как-то снизится накал страстей, вот этого раскола общественного, который сегодня имеется очевидно, не стоит его отрицать, это раз. И во-вторых, я надеюсь, что у нас всё-таки изменится пропорция между значением столицы и всей остальной страны. Мне кажется, нам нужно как-то постепенно размывать это в сторону других городов, чтобы мы в этом смысле были похожи на Америку, в которой есть двадцать успешных, мощных и больших городов, не сильно отличающихся друг от друга. У нас всё-таки Москва в значительной степени не отражает жизнь всей страны, и это, мне кажется, не очень хорошо. Я надеюсь, что это изменится. Только Москва не станет хуже, всё остальное станет лучше.

Насколько это реально?

Ну, это неизбежно, потому что мы не можем остаться в той точке, в которой находимся сейчас, должно становиться либо хуже, либо лучше в силу большого количества причин. Я верю, что будет лучше, если опять же сейчас между собой два лидера не доругаются до каких-то радикальных вообще, постапокалиптических…

Что ждет Россию при новом сроке Путина?

Разговоры на тему «Что ждет Россию в ближайшие шесть лет» интересны, но часто упрощают суть дела. Бывают ситуации, когда до всяких прорицаний приходится отвечать на известный кантовский вопрос: «Что я могу знать?».

Итак, что я могу знать о будущем в нашем положении – и, соответственно, чего я знать заведомо не могу? Во многом это зависит от понимания характера процессов, с которыми мы имеем дело, что особенно важно, когда волатильность усугубляется турбулентностью и наоборот. В исторической воронке все не так, как на спокойном разливе.

Чаще всего политической прогностикой у нас занимаются в логике обычной механической причинности, основанной на жесткой причинно-следственной детерминации. Это так называемые динамические процессы, в которых следствия однозначно вытекают из детерминирующих факторов. Согласно этой философии, если бы знаменитый «демон Лапласа» мог знать все траектории предыдущих взаимодействий, он легко предсказывал бы будущее во всех его мельчайших деталях. Наши демоны политической прогностики, судя по характеру пророчеств, чаще всего именно так и думают – включая тех, кто имя Лапласа не слышал и не выговаривает. Обычно они выдирают из множества факторов несколько наиболее простых и лежащих на поверхности, выстраивая на этой основе подозрительно крепкие конструкции. Незнание и неопределенность в этой логике воспринимаются как дефект анализа и порок аналитика, а не как проявление аналитической дисциплины.

Это не значит, что простые причинно-следственные связи не имеют значения и не могут работать даже в сложнейших политических процессах. Более того, в определенных ситуациях они оказываются даже решающими. Бывают случаи, когда, действительно, все не так просто, как кажется, а гораздо проще. Так, по мнению редактора «Эха», действующий президент будет эти шесть лет удерживать власть любой ценой и любыми способами продлевать её после окончания нынешнего срока, поскольку это для него вопрос не ухода на пенсию, а состояния, жизни и смерти. После чего последовал откровенный комментарий: на его месте и вы бы поступили так же, и я бы так поступил.

Второй решающий фактор связан с уровнем амбиций и связанных с ними психологических защит. Это идеология тотальных побед и кумулятивного триумфа. Ошибки и поражения, пусть частичные и временные, совершенно исключены. Как только образ этой вселенской миссии оказывается под сомнением, рушится вся картина мира, исчезает смысл всего этого терпения и жертв. Рациональной калькуляции эта политика не подлежит, потому что альтернатива ей не другая большая или меньшая рациональность, а полная катастрофа. Всего этого уже достаточно, чтобы не питать иллюзий по поводу «бархатных» вариантов смены власти и режима. Если, конечно, не поставить человека в безвыходное положение, а что бывает с загнанными в угол, он сам давно объяснил.

Третий фактор из той же обоймы – состояние массового сознания, уже давно приведённого в полное соответствие с потребностями этой идеологии. Имеет место мощнейшая идеологическая индоктринация, не оставляющая тени сомнения и лишающая способности мыслить критически, а то и вовсе что-либо спокойно обсуждать. Любая критика вызывает приступы «нарциссической ярости», что мы и наблюдаем в бесконечных ток-шоу, в которых одинаково хорошо видны и сам диагноз, и техники искусственной экзальтации. В результате все кажется совершенно монолитным.

Другой тип процессов связан с вероятностно-статистическими, стохастическими закономерностями, когда интегральная результирующая складывается из множества отдельных случайных и неуправляемых движений. Политически это был бы не худший вариант, однако власть на всех уровнях вертикали настроена на жесткий контроль и директивное управление, иначе называемое дирижизмом. Даже если тенденция в целом будет склоняться в одну сторону, власть будет самоутверждаться в противоположном, демонстрируя свою безграничную и неподконтрольную силу. Поэтому показная абсурдность многих действий имеет свою политическую логику; она противоречит морали и праву, но не дисциплинарным техникам.

Однако гораздо больше оснований полагать, что мы уже давно подчиняемся совсем другим закономерностям – логике бифуркационных процессов. Главная их особенность: малые сигналы на входе могут давать непредсказуемо мощные эффекты на выходе. Это нечто качественно иное чем банальное «сильные токи управляются слабыми токами». Здесь работает принцип «чёрного ящика», делающий такого рода рода процессы во многом принципиально непредсказуемыми. Никто не знает, какая «мелочь» взорвет ситуацию и повлечёт за собой качественное перерождение всей общности или системы. Разговоры про «неожиданное» обрушение коммунистического проекта и распад СССР – из этой философии.

Это к вопросу о кажущейся столь очевидной «стабильности» существующего положения. Мы не можем знать цепочки переходов внутри «чёрного ящика», а значит, и предсказывать целые каскады бифуркаций, но мы можем видеть, как и когда система входит в бифуркационную ситуацию и начинает набирать избыточную жесткость перед тем, как сломаться. Все это может показаться отвлеченной теорией, но такая теория решающим образом влияет на характер ожиданий. Обычная аналитика не будет видеть ни одной возможности сколько-нибудь существенного изменения ситуации, тогда как потом окажется, что именно в этот момент «крот истории» уже роет ту самую норку, в которую провалится вся эта замысловатая, вычурная постройка.

Вслед за вопросом «Что я могу знать?» встают два другие великие вопросы Канта: «Что я должен делать?» и «На что я могу надеятся?». Это вопросы Долга и Смысла – если, конечно, мы не болтаем о будущем только ради игры. А значит, это напрямую связано с выбором гражданской позиции.

Кроме того, в нашем положении гораздо важнее ненадежных рассуждений о том, «что произойдёт», может оказаться вопрос о том, что за это время при сохранении курса заведомо, гарантированно не произойдёт, не сможет произойти – в том числе из того, что жизненно необходимо стране, чтобы в условиях жесточайшего дефицита времени не выпасть окончательно из ряда основополагающих глобальных процессов. Хватит одного только сюжета про кризис сырьевой, ресурсной модели и мерах, о которых у нас говорят в каждой стратегии и на каждом форуме, ровно ничего не предпринимая в реальности. Но это уже тема отдельного разговора.

Что изменится в России в следующие шесть лет, а что останется неизменным?

Прямо сейчас происходит очень интенсивный процесс самоизоляции России, в первую очередь экономической, социальной, и слишком многие части нашего государства предпринимают довольно много усилий, чтобы экономическая, техническая, социальная часть нашей жизнь была отделена от западной культуры, экономики и всего остального. Это истории про санкции и антисанкции, и многое другое, что сейчас звучит в публичной риторике, общий настрой и воздействие на социум, про то, что у нас есть много стран, с которыми недружественные отношения. Сейчас те планы, которые звучали про Россию 2025, Россию 2035, они фактически должны были быть скорректированы под вот эту новую реальность. А эта новая реальность в том, что Россия может быть оторвана от западных рынков капитала, что российские компании с гораздо большей сложностью будут конкурировать с западными. Что касается интернет сектора, то информационная такая самоизоляция, вроде блокировок популярных серверов, таких как Телеграмм, также социальных сетей, по типу Facebook и всех остальных, это всё становится всё более ощутимо вероятным, что-то уже началось, что-то находится в близкой готовности, на близком старте и может начаться в любое время. Поэтому если говорить объективно, есть очень много негативных трендов, которые могут привести к тому, что качество нашей жизни может сильно ухудшиться. А вторая часть реальности дает некоторую надежду на изменения: это и реформа государственного управления с превращением органов власти в то, чем они и должны быть на самом деле; и внедрение новых технологий, включая те, которые касаются нашего быта. Давно уже говорят про то, что ряд профессий, таких как водитель-дальнобойщик или бухгалтер - они просто исчезнут, в самое ближайшее время будут заменены разного рода алгоритмами, системами и другими инструментами. С другой стороны, многие новые профессии появляются, эти явления общемировые. А есть некоторые явления, которые более локализованы в России, это вот реформа нашего госуправления, в целом среды обитания, в которой мы находимся, и здесь возможны позитивные изменения. Вот насколько они будут компенсировать негативные тренды, которые происходят, честно, сейчас загадывать очень трудно. Поэтому у меня взгляд на происходящее довольно фаталистический на ближайшие 6 или 10 лет. Ущерб развитию, ущерб экономике, ущерб качеству жизни - это в итоге всё сказывается на том, куда мы все движемся, хуже всего в этом то, что огромное количество людей, на самом деле, это движение «за стабильность» поддерживает. Это идёт не против воли большинства, а как раз согласно воле большинства, которое поддерживает это довольно яростно.

Что точно не меняется и в чем пока что изменения не видны, это в уменьшении присутствия государства в нашей жизни. Государства становится всё больше в экономике, государство доминирует в образовании, здравоохранении, в нашей жизни, в сфере ЖКХ, в огромном количестве областей. Государство является некой такой безусловной доминантой: либо управляй напрямую, либо настолько регулируй эти среды, что не давай возможность никакому развитию. То есть у нас такая очень своеобразная, даже дикая форма капитализма, которая не имеет никакого отношения к довольно регулируемому капитализму в США или к капитализму социалистического типа в Европе. У нас, по сути, такой государственный капитализм, где деньги решают всё, вернее деньги и власть соответственно. Вот это точно не изменится. Надо ожидать того, что эта модель сосуществования, отсутствия диалога с обществом и тесная спайка государства и крупнейших олигархов, она останется. Вопрос лишь только в том, что по сравнению с девяностыми изменилась модель, при которой олигархи перестали быть на первом месте, они стали на втором, но на третье место после общества они так и не переходят. Вот это, мне кажется, останется неизменным, очень многое остальное будет меняться, меняться в какую сторону - до конца трудно предсказать, здесь общие потребности в реформе здравоохранения, образования и социальной политики и много другого, но общество не изменится. Государство будет являться основным источников расходов. Государство по-прежнему будет тратить деньги на образование, здравоохранение и эти среды вряд ли станут сильно частными, максимум там могут появиться новые форматы, остальные части нашей жизни станут всё более регулируемыми, пока нет тренда на сокращение законодательства, только рост, экспоненциальный рост законов.

Люди, условно управляющие нами, влияют на нас, их больше, и их роль влияния больше, чем у нас на них. Честно говоря, у нас, конечно, есть довольно разрушительный тренд на то, что массовое общество и общество отдельных социальных групп - его ведь никто не представляет. У нас есть довольно сильные лоббистские группы разных конгломератов разных бизнесов, которые добиваются своего, иногда. Но нет практически никого, кто представлял бы граждан. И попытки в начале, вернее изначально жить в режиме парламентской демократии, потом попытки подмены её на всякие структуры, которые должны бы стимулировать коммуникацию с тем, что называется гражданским обществом, это общественная палата, это открытое правительство и всё остальное, будем честными, эти попытки были довольно неуспешны. У нас вся эта история с общественными советами при федеральных органах исполнительной власти плохо выросла, поэтому у нас и открытое правительство в итоге свелось к банальному коммерческому лоббизму на базе тех площадок и обсуждений, которые там проводятся, за очень редким исключением. Поэтому и сама общественная палата, концептуально может и правильная структура, но и без точек опоры не функциональная. И сейчас мы находимся в той ситуации, когда на самом деле из страны идет вымывание пассионарной части общества. Например, если хочешь создать что-то, какой-то коммерческий или социальный проект, у тебя есть всего два пути: один путь - это бежать из страны, второй путь – это подаваться в разного рода, опять же, поддерживаемые государством агентства. Например, АСИ (агентство стратегических инициатив) или ФРИИ (фонд развития интернет инициатив), которые дадут возможность творческому, деятельному человеку найти себе применение, поучаствовать в том, чтобы стать кем-то еще. Но в остальном, по сути, вот этот тренд на стабилизацию, это тренд не только во власть предержащих, он в первую очередь у нас, он находится в наших головах. Это вопрос гораздо более глобальный, чем даже смена власть предержащих, будь то депутатов, или министров. Мы сами ко всему этому не готовы. Поэтому, безусловно, и мы все несем за это ответственность. Но вопрос в том, как мы можем на это повлиять.

Если говорить лично обо мне, то со мной всё просто, я живу в довольно мрачном мире, я считаю, что в принципе всё плохо и довольно давно, глобально, то есть я фаталист. Фатализм дает мне много радости в жизни, потому что когда ты знаешь изначально, что всё плохо, а потом что-то хорошее происходит, то значит не всё так плохо. Вот представьте, что всё то полезное и хорошее или нужное, что может происходить, это есть, если вы этим не занимаетесь, и этого нет, если вы этим не занимаетесь. И для меня занятие любыми общественными проектами или какими-то коммерческими проектами, например, социальное предпринимательство, они всё ровно про это. Этим больше никто не хочет заниматься. Поэтому этим занимаюсь я, и я считаю это правильным. Мне достаточно того, что я считаю это правильным, неважно, соответствует это ожиданиям миллионов или чему-то еще. Это дает мне более чем достаточно сил продолжать всё то, что я делаю, даже не надеясь на какой-то глобальный позитивный исход. Просто потому что то, что делаю я, мне кажется, делать просто надо.

Чем новый срок Путина будет отличаться от предыдущего?

Лично для меня ближайшие шесть лет будут принципиально отличаться от предыдущих шести большой неизвестностью. В 2012 году, ровно шесть лет назад, я только закончила школу и впереди был простой и понятный план действий: уехать из маленького города, где я выросла, поступить в университет и получить высшее образование. На сегодня этот план выполнен, а нового пока нет. Потому что все меньше уверенности в том, что будет завтра.

Шесть лет назад я была уверена, что не хочу никуда уезжать из России, что тут у меня гораздо больше возможностей для самореализации и что я могу жить и работать здесь, просто имея возможность свободно путешествовать по миру и поддерживать связь со знакомыми из разных стран. Сегодня я не уверена, что эту возможность у меня не отберут.

Шесть лет назад, когда я читала книги о нашем советском прошлом, всё это мне казалось чём-то уж очень далеким и так талантливо выдуманным (потому что, ну, не могут же эти истории иметь ничего общего с реальной жизнью). А вот сегодняшние новости все больше похожи на те книги: обыски, аресты, реальные тюремные сроки за публикации в соцсетях, преследования художников, вернувшееся из тех времен слово «политзаключённые» (и не только слово), переполняющая гордость за разработки в сфере ядерного оружия и рефреном звучащее «заблокировали» и «предложили запретить».

Ещё я поняла, что спустя шесть лет мне стало очень неловко и, может быть, даже стыдно приезжать из Москвы в свой родной город. Потому что при всём прочем в Москве у меня все ещё есть огромное количество возможностей. Я думаю, в какой бар сходить в пятницу вечером или в каком парке покататься на велосипедах в воскресенье. Если я потеряю работу, то помониторю сайты, напишу пост в фб и, скорее всего, уже через пару-тройку дней пойду на собеседование. В городах-миллионниках есть выбор, в провинциях люди живут совсем по-другому и вынуждены постоянно от кого-то зависеть. Мои знакомые в моем родном городе могут решать, как провести выходной, выбирая только между 3-5 фильмами, идущими в единственном местном кинотеатре, а родители годами ищут работу в газетных объявлениях и разговорах на улицах со старыми знакомыми и бывшими коллегами. Есть страх, что этот социально-экономический разрыв между людьми из разных городов России будет только увеличиваться, и в какой-то момент нам сложно будет назвать друг друга соотечественниками.

А еще я заметила, что часто в провинциях бывает очень сложно разговаривать с людьми о благотворительности. Совсем не потому, что люди здесь злые, жадные или что-нибудь еще в этом духе. Просто это очень нелегко: думать о помощи остальным, когда ты еле сводишь концы с концами сам.

Кстати, еще про благотворительность: кажется, за последние шесть лет это слово стало звучать в обществе гораздо чаще, растет количество волонтеров в России, появляются новые фонды, увеличиваются суммы денежных пожертвований. Но вот опять незадача: в большинстве своем это заслуга негосударственных организаций, филантропов, волонтерских движений, в то время как среди планов государства по захвату мира, среди его глобальных интересов совсем нет человек с его маленькими частными проблемами. И у меня опять же нет никакой уверенности, что до 2024 года в этом смысле хоть что-нибудь изменится.

Чего могут добиться жители России?

Давайте я на примере мусорной темы, которой занимаюсь. Тема последнее время горячая (и вонючая), симптоматичная. Свалочные газы, свалочные протесты.

Тут есть разные сценарии. Типичный для многих других проблем – десятилетиями ничего не предпринимается, пока не «взорвется» (хотя «рецепты» просты, известны, в мире опробованы).  Потом власти выбирают самый дорогой, стратегически тупиковый, с массой социальных и экологических рисков путь, в нашем случае – «проталкивание» мусоросжигательных заводов (например, вводится «зеленый тариф», энергия от сжигания объявляется возобновляемой, оптовые потребители обязаны эту «золотую» энергию закупать, страдает конечный потребитель). Есть системный путь – построение циклической экономики или экономики замкнутого цикла, только частью которой является вторичная переработка, а вообще цель – «ноль отходов» (успешных кейсов масса). Есть и дорожная карта для России. Есть население, которое порой требует перенести свалку в условную соседнюю деревню (not in my backyard), а какая-то часть начинает задумываться о системных решениях, требовать скорейшей инфраструктуры для раздельного сбора, чтобы заработали уже в полную мощь хотя бы действующие перерабатывающие предприятия (их только в Московской области 432 по официальным данным  и они недозагружены), начинать с себя - снижать образование мусора, заменять одноразовое на многоразовое, сдавать отходы в переработку, сами внедрять раздельный сбор во дворах и т.д.

Это я к чему? Низовые гражданские инициативы – как протестные, так и создающие альтернативные решения (в т.ч. социально-предпринимательские) растут как грибы.

Если дальше они будут «прорастать» в гражданское общество, которое может формулировать системные решения, требовать их исполнения с тех, кому делегировало полномочия (и влиять на то, кому делегировать), успешно коллаборироваться, само брать ответственность и демонстрировать новые модели поведения и экономики – то надежда есть. И не только адекватной ценой победить вонючие свалки.  

Кто в ответе за прошлое и будущее России?

Проще всего из инерции своего недоверия лепить страшные образы или из инерции своей же внутренней эмиграции — жизнь на волне мимимишного позитива, пока все не схлопнется в момент. И то и другое — про безответственность. Почему мы так себя ведём? Что мы (не)делаем, чтобы жить в мире, который нам нравится? Что зависит от нас?

Осенью прошлого года мы опубликовали подготовленное для нас Левада-Центром исследование образа будущего в представлении экспертного сообщества Общероссийского гражданского форума. Анализировались около 2 тыс. ответов тех, кто так или иначе взял на себя больше добровольной ответственности, чем «средний житель страны». Что важно:

-  у нас длиннее (но все равно короткий) горизонт планирования (количество россиян, которые могут представить себе будущее России не более чем на один-два года вперед, достигает 74%, среди участников нашего опроса — 45%. В способности планировать на длительную перспективу признались 16% опрошенных, среди населения в целом — 4%).

- как в возможную движущую силу страны мы верим в четыре основные группы: малый и средний бизнес (52%), средний класс крупных городов (42%), общественные организации (41%), ученых и экспертное сообщество (40%). Еще по 20% — культурная и творческая элита и российский крупный бизнес.

И понятно, почему. Вот всего несколько примеров для вдохновения, на самом деле их много больше:

- частный фонд уменьшает число искалеченных инсультами жизней, помогает не сдаться в сложной ситуации (фонд «ОРБИ»)    

- волонтеры строят альтернативную государственной систему поиска пропавших людей и находят их живыми (отряд «Лиза Алерт»)   

- лучшие выпускники университетов идут работать в российские школы и меняют траектории жизни детей из неблагополучных семей (Программа «Учитель для России»

Это все придумали обычные люди. И к этому можно присоединиться. Или придумать что-то свое и мотивировать окружающих. Чтобы в этом мире было не страшно, комфортно, уважалось живое.

Что меня пугает — это три тренда:

- сохраняющееся отношение самых разных людей к частной инициативе, деятельности негосударственных организаций, групп и своей собственной как к бантикам на платье. Если мы говорим про будущее — то сразу про действия государства. Где в нем мы и наша ответственность?

- выжигающая все конкуренция вместо объединения усилий. Проблемы глобальны, а все так заняты своими задачами и проектами, что не всегда успевают узнать, что там есть ещё важного. Откровенный разговор часто заменяется публичной читкой своих отчётов исключительно о достижениях — все хотят если не быть, то хотя бы казаться успешнее других... В это, кстати, выродились многие попытки саморегулирования...  Расширять общий пирог или отбирать у всех крошки — что мы каждый раз выбираем?

- иждивенчество, патернализм, неумение вести диалог, перепроверять, рефлексировать, рисковать, подниматься на один раз больше, чем упали, мотивировать других, не ждать разрешений и приглашений — брать и делать. Не хватает ярких примеров лидерского поведения, основанного на ценностях…

Недавно ЦСР опубликовал стратегию развития страны. Имеет ли она шансы? «Стратегия существует тогда, когда она субъектна. Когда есть лидер, которому она интересна» (Борис Жихаревич, Леонтьевский центр). «Стратегия это не разрез корабля. Это его движение в открытом море» (Владимир Княгинин, ЦСР). От кого зависят эти шансы и это движение? Может, и от нас?

Возвращаясь к нашему исследованию - респондентам предлагалось согласиться (в перспективе 15-20 лет) с одним из двух утверждений: «В России сильное гражданское общество, власть подотчетна обществу» / «Общество в России находится под полным контролем государства». Мнения разделились поровну. То, во что мы верим, если мы усиливаем это энергией своих действий — оживает. Никакие усилия не напрасны. Куда пойдёт тренд — прямо сейчас зависит от каждого из нас.