Все, что вы узнаете — это ложь
Химическая атака в Сирии. Отравление Скрипалей в Солсбери. Вмешательство в американские выборы. Сбитый Boeing-777 под Донецком. Мы никогда не узнаем правду, потому что у нас есть новости.
7 вопросов
1. Что такое постправда?2. Как определить фейковую новость в интернете?3. Зачем вообще читать новости, если везде обман?4. Почему в информационном обществе так мало правдивой информации?5. Почему страны принимают громкие решения на основе фейковых новостей или непроверенной информации?6. Возможно ли положить конец фейковым новостям?7. Кто применил химоружие в Восточной Гуте, или произошедшее — это фейк?

Есть стандартное определение, не могу сказать, что оно меня на 100% устраивает, но обычно все к нему возвращаются — это определение, сформулированное Оксфордским словарем английского языка, который назвал постправду словом года в 2016 году. Как раз в том году, когда произошел Brexit.

Состояние постправды — это общественная ситуация, когда апелляция к личным убеждениям людей и их эмоциям более действенна, чем ссылка на объективные факты. Здесь проблема постправды распадается на две части.

С одной стороны, это бытовые, политические обвинения, на уровне новостей и взаимные обвинения участников политического процесса в современном мире, что их оппоненты используют breaking news и укрепляют эту постправду. Очень показательны не только отношения между Россией и третьими странами, но и отношения между Трампом и его оппонентами внутри американской политики. И те, и другие используют эти слова, когда обмениваются аргументами. Трамп очень любит слово fake news, которое он особенно часто использует, когда описывает американские либеральные СМИ.

С другой стороны, в случае с политикой под постправдой имеется в виду просто набор аргументов и обвинений, которыми люди обмениваются в режиме реального времени. Вторая сторона более интеллектуальная и ставит перед нами серьезные вопросы о том, как это в принципе работает. Если мы говорим про объективность истины, то за счет чего мы можем в современном мире, в политике, в науке ее достигать и фиксировать? Говоря о примерах: история, взорвавшая западный мир — это Brexit. Хотя сейчас она уже немножко отошла на второй план, в этом смысле она очень показательная. Это история о том, что все компетентные эксперты объясняли гражданам Великобритании, что не в интересах граждан выходить из ЕС. Они показывали с цифрами в руках, почему будет плохо, почему придется платить больше налогов, почему понизится уровень жизни, почему это негативно скажется на следующих поколениях британцев.

Но в итоге Brexit состоялся и был назван противниками примером постправды, когда условные популисты, апеллируя к лозунгам «Хватит кормить Брюссель!», показали малоприличный жест бюрократии Евросоюза. Они склонили людей к совершенно нерациональному поведению.

В обществе после Brexit описывалась кампания Трампа и его неожиданный успех: социология накануне американских выборов больше склонялась к победе Клинтон. Мы то уже привыкли, что фигура Трампа существует, что это реальность. Но Трамп не очень похож на нормального американского президента. Он пишет очень странные вещи в своем твиттере. Мы с Трампом познакомились недавно, но американских граждан Трамп шокирует своим поведением еще с 80-х годов. Он вел образ жизни, который был чем-то средним между бизнесменом и звездой шоу-бизнеса. Для тех людей, которые ближе к американской культуре, Трамп и его президентство — это нечто гораздо более ужасное, чем мы можем себе представить. После Brexit и кампании Трампа почти все споры, которые мы ведем в современном мире, начали описываться в режиме того, что стороны используют друг против друга fake news и поддерживают режим постправды.

Когда российское руководство весной 2014 года спрашивали: «Есть ли ваши военные в Крыму?», они говорили: «Нет, это не наши военные, это какие-то люди в камуфляже, у них есть какое-то оружие, но мы здесь не при чем». Потом они начали раздавать ордена за присоединение Крыма и открыто говорили, мол, «да, наша армия совершила подвиг и сделала то, что должна была сделать». Для внешних наблюдателей это выглядит как набор fake news, когда объективная истина меняется в зависимости от политической обстановки и того, что сейчас выгодно говорить.

Условный режим постправды — это режим, когда не существуют фактов, которые могли бы заставить нас корректировать свою точку зрения. Например, падает над востоком Украины пассажирский боинг, 350 человек погибает. В зависимости от того, какой у вас исходный набор убеждений, вы видите в этом факте то, что вы хотите видеть. Вы начинаете запускать гигантскую историю о каком-то очевидце, который сказал, что это был украинский штурмовик. И вы думаете, как этот штурмовик поднялся на такую высоту, где летел пассажирский боинг. Потом вы находите какого-то капитана Волошина, который вроде как служит в украинских ВВС. Вы находите свидетеля, который говорит, что это он все это сделал. Потом этот человек еще и кончает жизнь самоубийством. Вся эта цепочка фактов приводит вас к убеждению о том, что вы всегда были правы: это была западная провокация, кровожадная украинская военщина, которая все это сделала. Если у вас убеждения противоположны, и вы считаете, что на востоке Украине находятся опасные вооруженные люди, которые кем-то контролируются, но в принципе творят все, что хотят, и вы предполагаете, что у них есть оружие, доставленное с России, тогда у вас есть цепочка фактов, которая подтверждает сам факт про боинг, про погибших людей. Потому что ваша картина ценностей строится по другому сценарию.

Постправда —  это любой факт, который интерпретируется вами в той системе ценностей, которая вам уже и без того хорошо знакома и понятна.

2/7 Как определить фейковую новость в интернете?

Борьба с фейковыми новостями – задача одновременно и невыполнимая, и довольно простая с практической точки зрения. При достаточно намётанном взгляде псевдо-новость можно определить, даже не открывая.

Другое дело, что никакие самые эффективные инициативы не предполагают ничего, кроме ручного опровержения – а это катастрофически неэффективно, если учитывать всё более возрастающую интенсивность производства фейк-новостей и изощрённость фальсификаторов. Дело в том, что производители фальшивых новостей эксплуатируют неотменяемые свойства человеческой психологии, против которых бессилен самый надёжный алгоритм, если таковой когда-нибудь будет изобретён Facebook или Google.

Люди верят в «новости» о несуществующих событиях, грубо говоря, потому что они хотят в них верить, потому что это такой защитный механизм, который предохраняет от переизбытка информации. Поэтому никакая борьба с фейками – а она уже превращается в полноценную отрасль медиаиндустрии – не будет эффективна до тех пор, пока сам потребитель новостей не сделает для этого сознательное усилие.

По поводу того, как отличить фальшивую новость от настоящей, уже написана масса руководств по верификации. На самом деле чисто фейковых новостей не так много, но на них попадаются даже крупнейшие новостные агентства. Хотя, чтобы вычислить такую псевдо-новость, надо потратить буквально несколько секунд.

Посмотрите на первоисточник, сайт, на котором она появилась впервые. Часто одного взгляда бывает достаточно, чтобы понять, что это ненадёжный источник. У статьи нет автора, а у сайта нет раздела типа «О нас» или About, нет списка сотрудников редакции и их контактов? Это сразу должно вызвать подозрение.

Часто у сайтов, которые являются или притворяются «сатирическими» (вот тут есть исчерпывающий список) есть малюсенькая приписка в разделе Disclaimer – дескать, все новости на этом сайте публикуются исключительно ради развлечения. Если вы знаете английский, есть масса сайтов типа snopes.com, которые занимаются разоблачением слухов и фальшивых новостей. Посмотрите, может, подозрительная новость там уже есть.

Всегда полезно посмотреть на техническую информацию о домене. Воспользуйтесь любым сервисом whois – сейчас большинство владельцев доменов пользуются платным сервисом, который позволяет скрывать информацию о владельце, но даже из общедоступной информации можно сделать немало выводов. Например, сайт создан две недели назад, информации о редакции нет, контактов тоже, только анонимная форма для связи (которая никогда не работает) – верить такому, скорее всего, не стоит.

Но куда более распространены не собственно фальшивые, выдуманные от начала до конца «новости», созданные с единственной целью – срубить побольше кликов с легковерных – а продукты журналистской лени, неумения работать с источниками, перевранных цитат и так далее. В российских изданиях, например, очень распространен метод снятия с себя ответственности путём добавления в заголовок что-то типа «СМИ сообщают:...». Часто выясняется, что это вовсе не все «СМИ» сообщают, а только одно, которое, оказывается, вообще не СМИ, а вообще какой-то любительский сайт.

Короче, самый простой совет – прежде чем перепощивать или слать друзьям, не поленитесь заглянуть в первоисточник этой новости. Возможно, это просто сайт, который специализируется на вирусных псевдо-новостях о несуществующих событиях. Или это странное, никому не известное издание, и мнение одного из его авторов (или владельца и единственного автора) выдаётся за мнение «западных СМИ».

Навык работы с источниками вырабатывается довольно быстро, и он крайне полезен в практическом смысле – человечество и так каждый день сталкивается с беспрецедентным потоком информации, и в будущем этот поток будет только усиливаться.

3/7 Зачем вообще читать новости, если везде обман?

Классический ответ на ваш вопрос, исходя из эпохи Просвещения, предполагал бы, что накапливая знания и получая образования, мы приближаемся к истине. Образованному человеку, живущему в современном обществе нужно читать газеты, смотреть новости и интересоваться тем, что происходит в мире для того, чтобы корректировать свои представления об этом мире и для того, чтобы создавать и корректировать «вельтаншаунг» — это на немецком означает «картина мира», популярный термин в начале 19 века, когда еще существовала классическая немецкая философия.

По этой причине на бытовом уровне мы все интересуемся происходящим в мире. Нам важно определять себя через то, как мы себе представляем мир. Другое дело, что эта конструкция в современном мире не очень работает, и это тот переход, который окончательно стал понятием последнего десятилетия. Сейчас люди не столько корректируют или развивают свои представления о мире, сколько подтверждают то, что и без того знали. Представления о прошлом у людей берется из массовой культуры и из плохо услышанного и написанного курса школьной истории и литературы. Условный пример: вы слышали историю об Александре Невском, который сражался с псами-рыцарями. И дальше вы любую новость, например, что НАТО расширяется на Восток, вы читаете сквозь призму стереотипов, которую вы получили в готовом виде. У вас не было задачи их переосмыслять или корректировать.

Сейчас люди читают новости, чтобы понять, что они правы, что они хорошие люди, что они молодцы. Это такое «почесывание спины». Например, у приматов есть груминг — это когда обезьяны друг другу ловят блох. Читая новости, мы делаем тоже самое по отношению к самим себе и к другим людям, мнения которых разделяем. Это психологическая, даже психотерапевтическая практика. 

Вопрос о том, все ли обман, и где не обман не очень корректный. Если говорить об этом серьезно, то все зависит от того, как вы себе представляете отличия истины от лжи. Дело не в том, где найти обман или правду и как это сделать, а по каким правилам должно строиться общество в этих изменившихся условиях, культурных и технологических, и что делать, если эти правила мы сможем найти, сможем договариваться, как нам друг с другом жить в новых условиях. Если мы это это решим, то будет понятно, чем обман отличается от не обмана.

4/7 Почему в информационном обществе так мало правдивой информации?

Склонность людей к постправде была всегда. Но особенность современной ситуации в том, что в социальных сетях и условно горизонтально устроенных СМИ вы можете писать, читать и ставить лайки тем людям и источникам информации, которые нравятся именно вам. Нынешняя медийная ситуация усиливает постправду, поддерживает и создает крупную проблему. Пропаганда и информационная война были всегда. Они существуют более 100 лет и появились в том же обществе, где были масс-медиа, газеты, позже — радио и телевидение. Особенность нынешней ситуации в том, что вы можете внутри медиапространства и социальных сетей найти для себя комфортную среду, где люди, которых вы читаете, подкрепляют вашу изначальную позицию. Вы можете выкинуть из френдов всех, кто с вами не согласен. Мне кажется, сейчас все этим занимаются на фоне украинского конфликта. По эмоциональным причинам становится невозможно читать людей, которые не согласны с вами и с оценкой действительности в России. Это очень заметно.

В итоге мы пришли к ситуации, где каждый из нас живет внутри медиасреды, созданной интересами больших медийных корпораций, где поддерживается одинаковый хор согласных мнений об устройстве мира. Когда ты сидишь с единомышленниками в соцсетях и видишь сквозь них определенную картину реальности, то достучаться до тебя условным очевидным фактом становится труднее, чем когда-либо. Например, если бы я жил в середине 20 века в Европе после Второй мировой войны, я бы был консерватором и покупал бы консервативные газеты, смотрел бы консервативный телеканал, хотя я бы знал, что существуют другие точки зрения. Даже в газетном киоске мне бы попадалась консервативная газета, где я читал бы про проклятых леволибералов и социал-демократов, которые со мной спорят. Я бы знал, что эта позиция представлена, мне трудно было бы ее принять, но я учитывал бы, что она существует. Мы живем в мире, где людям бессмысленно обмениваться фактами: они заранее известны. Все, что мы можем делать — это поддерживать эмоциональный фон собственной правоты, гладить друг друга по голове и говорить: «Старик я знал, что ты был всегда прав, и я прав, давай пожмем друг другу руки».

Есть известная теория философа Юргена Хабермаса, который предполагал, что разум, знание и истина — это коммуникативный процесс. Много людей, живущих в одном обществе, договариваются друг с другом о том, что они считают фактами, о своих моральных принципах. Это процесс, который не останавливается. Так происходит становление и развитие общества. Хабермас называл это публичной сферой. Я все сильнее ощущаю, что когда он об этом говорил, он имел в виду общественное мнение и публичную сферу. Он говорил про общество, построенное на масс-медиа. Масс-медиа подразумевает, что у вас есть профессиональная редакция, что люди берут ответственность, когда отвечают на вопрос, что важно и что неважно. Большая часть общества профессионально этим не занимается и получает информацию в готовом виде от экспертов.

Сейчас структура общества изменилась под воздействием Facebook и других систем. В эту историю охотно вмешались всякие государственные структуры вроде пресловутых «фабрик троллей», изобретенных в России. Общество к этому не адаптировалось. Оно думает, что мы все еще находимся в медийной и социальной ситуации конца 20 века. На самом деле правила игры очень сильно изменились, но мы еще не поняли, что надо переосмыслять то, что с нами произошло. Случилась некая медиареволюция. Мы ее не очень сильно заметили, потому что были внутри нее. И в итоге, мы не увидели, как общество распалось в результате этого процесса на отдельные сферы, где люди заняты поддержанием собственных верований. Ситуацию с демократизацией медиа и доступности для всех, в том числе с точки зрения контента, мы задним числом критикуем и называем процессом появления постправды.

5/7 Почему страны принимают громкие решения на основе фейковых новостей или непроверенной информации?

Особенность нашего времени состоит в том, что многократно возросла скорость коммуникаций. Эти коммуникации и сами события происходят быстрее, чем возможность доступа к экспертизе. Это происходит естественным образом из-за того, что многие источники знания не оцифрованы и носители знания отсутствуют в сети. Они не могут участвовать в процессе коммуникации и выдавать свою точку зрения. Также это происходит в силу того, что государство использует все имеющиеся возможности для пропаганды и обоснования своих поступков, которые далеко не всегда делаются по тем причинам, по которым они публично объявляются.

Чтобы смягчить этот эффект противоречия, очень полезно делать все очень быстро. Если делать все честно и хорошо, то серьезно сужается пространство маневра. Многие страны к этому не готовы, особенно те, которые участвуют в войнах за рубежом. Потому что войны за рубежом вообще очень трудно продать. И слабое правительство использует такую неопределенность: если в парламенте нет большинства, это позволяет за счет эффекта опережения расширить пространство маневра. Это помогает, даже когда у вас долгосрочная политическая стратегическая игра, и вы не хотите показывать свои мотивы. Вы можете раздробить логику ваших поступков на понятные публике шаги.

В политике есть такая замечательная книга Мюррея Эдельмана «Создание политического спектакля». Структурный анализ показывает, что спектакль нуждается в создании определенных политических проблем. Они конструируются таким образом, чтобы публика могла их покупать. Например, создание образа врага. Сейчас основным инструментом создания образа врага стали инсинуации — обвинения, которые трудно опровергнуть или подтвердить, но в силу какой-то репутационной склонности могут приклеиваться. И на основании них могут совершаться поступки.

Это особенность нашей эпохи, когда коммуникация такая быстрая, что ее можно использовать в том числе в демократическом обществе, потому что нужно каким-то образом управлять общественным мнением. Инсинуации стали основным инструментом. У инсинуаций может даже не быть почвы, или они недоказуемы, или они доказуемы, но пока не доказаны. И дело Скрипалей, и химическая атака на Сирию, и вся история с сирийской гражданской войной склеиваются в этом смысле в одну сплошную кашу. Все это создает определенный кризис доверия. Но как показывает опыт, система продолжает работать именно так: для обоснования своих действий часто используется непроверенная информация, которую и проверить, и опровергнуть непросто.

6/7 Возможно ли положить конец фейковым новостям?

Чтобы fake news не распространялись и постправда не цвела, надо понять, что такое правда. Правда в данном случае — это проверенная информация. Нам необходимо, чтобы как можно больше источников, знаний было в открытом доступе, чтобы их легко можно было найти. Нужно, чтобы была доступна экспертиза. Нужно, чтобы носители знания участвовали в коммуникациях в режиме реального времени и давали необходимые ответы. Я думаю, что со временем наша способность проверять информацию будет расти.

Положить конец fake news возможно, но сначала должна измениться роль спецслужб. Сейчас огромные серьезные организации в каждой стране не могут открыто бюджетировать свои расходы и получать достаточно денег, чтобы делать свою работу. Поэтому они создают невероятные новые возможности, бизнес в самых разных секторах. Правительство тоже не брезгует этим. Здесь стоит вопрос повышения политической культуры и уровня осведомленности граждан: чем более образованные люди, тем выше качество публичного дискурса. Что самое главное, чем меньше уровень неравенства именно в доступе информации и способности ее интерпретировать, тем выше качество управления в этих странах и качество принимаемых решений, тем серьезнее люди там относятся к решению своих реально существующих проблем, а не символических, которые решаются с целью управления обществом.

В нашей стране очень сильные традиции цензуры. У нас не было времени, чтобы цензура отсутствовала, кроме коротких промежутков времени.

В России есть традиция директивного прямого управления с помощью пропаганды и жесткого информационного обеспечения. А современный пиар предполагает взаимодействие с аудиторией, интеграцию ее установок, более мягкое установление повестки и постоянное переворачивание темы из стороны в сторону, своеобразное мелькание всевозможных подробностей. Это особый жанр. У американцев это все было иначе.

Сейчас, к несчастью, у нас недостаточно в стране профессионалов с технологиями белого пиара — информационного жонглирования в рамках дозволенного. Эта технология применяется пиарщикам табачных и нефтяных компаний на Западе. Это люди, которые работают в рисковом бизнесе, сложном с моральной точки зрения. Тем не менее, им удается поддерживать хорошую репутацию компании за счет того, что они делают опережающий ньюсмейкинг. Нефтяники начинают заниматься возобновляемыми технологиями. Компании, производящие пластик, начинают всеми силами делать саморазлагающийся пластик и финансировать работы по его сбору из океана, пропагандировать использование вторсырья. За счет этого они могут встать на волну и ехать впереди своих проблем. В итоге люди связывают с их образом не сами проблемы, а то, что они делают для их решения.

В нашей стране почти все пиарщики из политики: они все черные пиарщики. Они все работают через убийства каких-то репутаций, через довольно примитивные манипуляции и создание всевозможных дискретных спецпроектов, не связанных с долгосрочными структурными проектами, созданием новых институций, распределением ролей между потенциальными ньюсмейкерами. Никакой долгосрочной драматургии. У нас для пиарщиков ситуация всегда нестабильная и бюрократизированная. Мало у кого есть возможность составить план работы на 5-7 лет из-за политической ситуации.

По поводу дела Скрипалей мы до сих пор ничего не знаем ничего. Все выносят предположения на основе собственных построенных суждений. Россия говорит: «Мы такого не делаем. Если бы хотели убить, сделали бы это раньше». А иностранцы говорят: «Вы, конечно сволочи, прям перед выборами, на нашей территории, паралитическим газом, так нагло. Циники! Подонки!» И все аргументы воспринимаются в другую сторону.

Фактической стороны по-прежнему никакой нет и не будет.

Таких случаев очень много на памяти. Это и есть эпоха постправды. Она решается со временем по мере подключения людей онлайн и по мере того, как они могут располагать большим количеством экспертизы и лучше проверять факты. Для этого все еще в школе должны сами писать свои работы. У населения должна быть серьезная функциональная грамотность. В институтах и вузах все сами должны учиться и думать своей головой. Тогда появится серьезная и насыщенная информационная среда.

7/7 Кто применил химоружие в Восточной Гуте, или произошедшее — это фейк?

Я видел статью в The Independent. Там история такая: журналист пытался нашел место, где по заявлениям была химатака. Врач ему сказал, что на самом деле у людей было удушье. Они остались под завалами после бомбардировки, и не хватило кислорода. Почем это покупать-продавать я не знаю, потому что меня там не было. Но я абсолютно убежден, что технологии провокации и атаки под фальшивыми флагами являются частью любого учебника пропаганды.

Во время Второй мировой войны и позже можно найти случаи диверсий, атак и прочих безобразий под чужими флагами, чтобы дискредитировать противника. Для этого используются слабые места в его репутации. Наши западные партнеры определили слабые места России: мы не вызываем доверия. На тот момент была история в Крыму, на Донбассе, когда мы все отрицали и до сих пор продолжаем отрицать какие-то вещи.

Они понимают, что это — слабое место, поэтому любая информация против нас, которую мы отрицаем, не считается опровергнутой. Люди знают, что в разных ситуациях мы можем говорить какие-то вещи.

История с химоружием, которую мы сейчас наблюдаем против нас, в каком-то смысле вполне традиционная. Так было с Иракской войной, когда обнаружили оружие массового поражения, которого не было. Многие политики при этом ушли в отставку из-за этой войны, убили какого-то эксперта.

Это серьезный взрослый мир, и в нем государство делает вещи, о которых не собирается никому рассказывать из-за своих политических соображений. Работают спецслужбы, которые творят, что угодно. Вряд ли в этом мире остались террористы без зарплаты. Есть целая индустрия управления реальностью, которая не связывается с концепцией идеального, белого и пушистого мира. Зато она связана с силовыми операциями в третьем мире, международной силовой политикой, продажами оружия, потоками денег в бизнесе. Кто-то этим всем занимается, и мы явно ничего не знаем об этих людях. Мы знаем, что кто-то позволяет нам этого не замечать. Например, усилия по борьбе с наркомафией.

На каждый факт, который хочется скрыть и отрицать, существует публичная версия, которая может распространяться как с помощью привычного ньюсмейкинга и информационного потока, так и с помощью лицемерия, специальных операций, инсинуаций и всего остального. Когда есть проблемы в обществе, гораздо проще обсуждать их же, но в другом обществе.

Например, в Америке, чтобы выиграть любые выборы, надо собрать деньги в избирательный фонд. С точки зрения русских людей — это коррупция в чистом виде: политик ходит и собирает деньги. Со стороны американцев,  когда политик деньги собирает — это политика. Возникает вопрос, олигархическое общество — там, где бизнес платит политикам, чтобы те делали, что им нужно, или там, где власть принадлежит политикам, которые соглашаются помочь бизнесу в обмен на что-то, порой даже не для личной выгода, а для стратегических проектов.

Это все сложные вопросы, а люди не готовы переваривать сложную информационную картину, и они получают простые ответы, соответствующие их картине мира. Поэтому, в основном, это связано с работой со стереотипами и репутационным менеджментом: позитивным и негативным. С позитивным все сложнее, у нас очень мало  специалистов, которые могут позитивно развивать репутацию и делать позитивный ньюсмейкинг. У нас все пиарщики очень циничные.