Как выжить в тюрьме
Эта инструкция – попытка собрать отрывочные знания о выживании внутри пенитенциарной системы. Она состоит из 20 вопросов о самых разнообразных аспектах жизни в тюрьме. Ответы дают правозащитники, юристы и люди, которые побывали там.
20 вопросов
1. Вам приходилось сидеть в тюрьме, если да, расскажите, как это было?2. Как себя вести в тюрьме?3. Что страшного происходило в тюрьмах с вашими знакомыми?4. Каково это — провести много времени в камере-одиночке?5. Какие вещи заключенный может взять в личное пользование в тюрьму?6. Знаете ли вы случаи, когда огласка помогала остановить пытки в тюрьмах?7. На какие средства на самом деле содержатся заключенные?8. Каково это — работать в тюрьме?9. Как поддержать человека, который находится в СИЗО, что сказать, чтобы он ему было легче?10. Как относятся к политическим заключенным в тюрьме?11. Сажают ли в тюрьму инвалидов?12. Почему в тюрьме нельзя поднимать мыло?13. За что в основном сидят женщины?14. Как в женских тюрьмах справляются с месячными?15. Сидят ли заключенные в интернете?16. Опасно ли носить в реальной тюрьме наколки, сделанные на воле?17. Правда, что можно получить срок в колонии, но не сидеть там?18. Есть ли будущее у людей, сидевших в тюрьме?19. Каково это – сидеть в американской тюрьме?20. Наши заключенные слушают шансон, а что слушают в других странах?

Попробую поделиться опытом. Мне сейчас около тридцати лет. В колонии я сидел довольно-таки давно. Сразу оговорюсь, что тюрьма (изолятор) очень сильно отличается от зоны. В моём рассказе речь будет идти о колонии, но, если кому-то будут интересны вопросы о тюрьме (СИЗО), то в дальнейшем я постараюсь ответить и на них. Постараюсь употреблять поменьше жаргонизмов, а если они будут проскакивать, то я буду их расшифровывать.

Очевидно, что колонии в разных частях нашей страны могут очень сильно отличаться друг от друга. Разные режимы, условия содержания, «красная» либо «черная», удаленность от областных центров – все это сильно влияет на отбывание срока.

Я отбывал наказание в небольшой колонии общего режима. На тот момент зона являлась «красной», то есть управлялась не осужденными, а сотрудниками УФСИН. Срок у меня был не самый большой, около трех лет, но этого времени хватает для того, чтобы понять какие-то вещи, которые могут происходить только в тюрьме.

Важной частью жизни в колонии первоначально является прибытие в нее. Сразу после этого меня поместили в так называемый «карантин», место, где зэки содержатся до момента распределения по отрядам. В моем случае, менты сразу просили подписать «актив», бумага, по которой ты обязуешься вступить в какую-нибудь секцию, созданную администрацией. Это было главное требование тогдашней верхушки УФСИН, чтобы зону можно было бы назвать красной. Большинство из вновь прибывших конечно подписывали, боясь избиений и издевательств со стороны администрации. Тех же, кто отказывался это делать, ждала действительно незавидная участь – избиение, пытки, помещение в штрафной изолятор на долгий срок, где все это могло продолжаться очень и очень долго. Все зависит от того, что тот или иной человек представляет в криминальном мире, если он действительно готов идти до конца в силу своих учреждений, то он просто обязан отказаться от актива. Хотя, если говорить об этих людях, не все из них были какими-то криминальными авторитетами, некоторое количество составляли обычные мужики, для которых это было делом чести и принципа. И, на мой взгляд, и те и другие заслуживают уважения. После пребывания в «карантине», пока администрация пробивает по своим базам, кто ты, что ты, на какой отряд тебя лучше закинуть и прочее, осужденных выводят в зону.

Чтобы вы лучше понимали структуру колонии, опишу обычный день. В половину восьмого подъем, и если за окном не идет ливень стеной, то всех выгоняют на плац делать зарядку. Зарядкой это назвать сложно, просто комплекс из 10 упражнений на уровне урока физкультуры 8 класса. Также используется как метод написания рапорта за её невыполнение. После зарядки зэки возвращаются в свой отряд. В моей колонии их было пять. После построение на плацу и поход на завтрак. После завтрака снова собираются на плацу и слушают гимн, во время которого поднимается флаг РФ. После гимна все обязаны громогласно поприветствовать ответственного на данный день по колонии. Обычно это какой-нибудь заместитель начальника, редко сам начальник. Дальше интереснее. Колония делится на два больших участка – промышленную зону («промку»), где расположены различные участки производства, котельная и пожарная части; и жилую, где находятся сами отряды, школа, медицинская часть, клуб, церковь, комбинат бытового обслуживания и столовая. Стоит отметить, что везде, кроме медицинской части, основную часть работы выполняют именно зэки. Те, кто трудоустроен, после гимна идет на работу, те кто нет, отправляются на отряды. Аналогично с завтраком проходят обед и ужин, с одной разницей, что пром-зона и жилая зона едят отдельно. Тех, у кого нет вывода на работу в ночную смену (оч. большая привелегия), возвращают на отряды, дальше личное время и спать.

Мне изначально не повезло. Менты отправили меня в СДП – секцию дисциплины и порядка. Те зэки, кто в ней состоял, обязаны были быть чем-то вроде сторожей на побегушках у ментов, открывать двери локальных участков и передавать всякие поручения, бегать на «промку» вызывать зэков и всякую другую собачью работу. Спасло меня только то, что меня хорошо поддерживали родственники, это заметили те зэки, которые управляли секцией и, можно сказать, взяли под свою опеку. Отправили меня в ночную смену на участок изготовления керамзито-блоков, где была жуткая скука и делать было совершенно нечего. Само собой, я рассчитывался с ними теми продуктами, которые мне передавали с воли. Так прошли первые три месяца моей жизни в колонии. Наступивший хмурый новый год в корне поменял мою жизнь в колонии. В то время я жил в помещении около 30 метров, в котором располагалось 30 человек. По соседству с нами, в таком же помещении, жила «баланда» - зэки, которые работали в столовой. Но с самого первого дня, друзья и родственники передавали мне книги. Все книги, в отличие от продуктовых и вещевых передач, должны были проходить проверку в воспитательном отделе, на предмет недопустимых в колонии текстов. Несколько книжек они у меня конечно отжали на благо колонийской библиотеки, но в целом я особо по этому поводу не печалился. Постоянно заходя в воспитательный отдел, я, должно быть, попал им на глаза. В начале нового года кончался срок у одного зэка, который работал за компьютером – делал стенгазету, печатал бирки, фотографии и прочую подобную работу. И воспитательный отдел предложил мне занять его место, для меня это было даром с небес, потому что наконец-то появилась возможность вырваться из ненавистного СДП.

Шло время, стенгазета, составленная из разнообразных зэковских новостей, делалась, а я потихоньку втягивался в ритм жизни. Здесь надо сказать о том, что имея какую-либо работу или дело, срок летит намного быстрее, а именно это самое главное. Не все стремились работать, кто-то не отказывался «торчать» и в колонии. Наркотики затягивались с воли самым разнообразным способом – в сигаретах, майонезе, конфетах, женских гениталиях, продажными ментами, «бросами» через забор и прочими, порой немыслимыми, способами. Колония – маленькая планета с обычными в общей массе людьми. Однако, жесткие ограничения со стороны режима, необходимость постоянно следить за собой и за своими словами, постоянно держат тебя в напряжении. Обычно, никто этим не делится даже с «семейниками» (зэки, которые живут с тобой, близкие тебе по каким-то признакам, делящие с тобой кусок хлеба), но это постоянно ощущается и витает в воздухе. Поэтому все по-разному пытаются себя чем-то занять, кто-то «торчит», кто-то работает, кто-то качается, кто-то играет в клубе на инструментах (если позволяют), кто-то платит деньги, для того, чтобы ходить на длительные свидания с женщинами в зашарпанные комнаты на пару суток (по правилам, свидание положено либо с родственниками, либо с женой). Но я думаю, что для каждого зэка счастьем являлась его собственная территория, неважно где она расположена, на промке в небольшой комнате, либо в баланде, рядом с мешками картошки, а может быть на прачке. Возможность обустроить свой собственный угол, нередко приводила к тому, что за хорошее место ментам или влиятельным зэкам заносились немалые суммы.

У меня такое место появилось само собой, и если первое время мне все равно приходилось ходить ночевать на отряд, я был рад тому, что теперь у меня есть чем заняться. Наличие фотоаппарата и цветного принтера само собой подразумевало распечатку фотографий неположенного образца. Изготовление разнообразных открыток, печать эскизов татуировок, редактирование фото на документы как для зэков, так и для ментов, запись на диски новых фильмов и музыки, занесенных ментами, быстро сделало меня востребованным как с той так и с другой стороны. Не всегда изготовление фотографий заканчивалось для меня наилучшим образом, пару раз менты били, но не сильно. Изначально с зэков мы с моим семейником брали сигареты, после, основным условием было безопасное отправление сделанных фото на свободу. Чаще всего это делалось «ногами» (менты, прикормленные телефонными карточками либо прочими мелкими вещами). Я не думаю, что кто-то делал фото специально, чтобы «слить» нас, но такой вариант всегда имеет место быть. Ты никогда не знаешь, «козел» ли человек или нет, будешь ты завтра висеть на крюке с вывороченными руками и отбитыми внутренностями или нет… Мне повезло, меня эта участь миновала. Поэтому ты всегда все делаешь на свой страх и риск, именно с этим связано то, что некоторые зэки живут отдельно ото всех, «волками», что мне кажется очень и очень тяжело.

Конечно, вся эта занятость в конце концов отразилась на моей жизни. Заручившись поддержкой некоторых ментов, можно было не ходить на проверки, спокойно проходить локалку между жилой и промзоной, иметь доступ к стационарному телефону, по которому можно звонить домой (мобильники, самом собой тоже были, но не у всех), возможность передачи с воли запрещенных продуктов (картошки, макарон, гречки и проч.). Все эти вещи, которые со стороны выглядят как что-то само собой обыденное, в колонии приобретают совершенно другой смысл. Со стороны зэков, общая заинтересованность в моем продукте, выливалась в то, что они по сути обменивались со мной теми возможностями, которые имели. Нормальная еда со столовой на вынос, настоящая баня в котельной, резные шкатулки, стирка вещей, стрижка, металлические трубки и многое многое другое.

Правда, проблемы все равно возникали. Наркотики мне не нужны, алкоголь тоже, т.к. я действительно переживал за то, что все то, что мне удалось нажить, я мог потерять в один момент из-за какого-нибудь опрометчивого поступка. Поначалу отвлекаться помогали письма и общение с любимой девушкой, но потом все это закончилось. Поэтому постоянно нарастающий стресс и напряжение пару раз выливались в натуральные срывы, которых я не могу себе представить в спокойном состоянии. Я до сих пор помню, когда как-то раз очнулся в кресле с ноющей челюстью, а мой семейник смотрел на меня ошалевшими глазами.. Ему пришлось вырубить меня ударом в челюсть, потому что из-за какой-то нелепой ссоры, я действительно сорвался и угрожал ему заточкой… Мне потом было очень стыдно перед ним…

Поэтому, главной проблемой своего собственного заключения я считаю осознание длительности срока, неотвратимость его отбывания, отсутствие родных и близких людей, возможности заниматься любимым делом. Банально, но это так. И да, я не считаю, что тюрьма меня сильно изменила, я остался тем же самым человеком, у которого просто появился определенный жизненный опыт. А общей проблемой колоний является беспредел ментов и некоторых категорий зэков, отсутствие нормальной правовой и социальной поддержки для тех зэков (а таких очень много), которые прибывают из дальних сел и деревень и попросту не знают своих прав, зачастую невозможные условия содержания.

Резюмируя свой небольшой рассказ… К сожалению, повествование вышло немного сумбурным и, конечно, неполным. Множество историй и ситуаций осталось за повествованием. Я понимаю, что множество людей говорят о том, что зэки это зэки, что не надо слушать их жалобы и их надо гнобить в тюрьмах и расстреливать. Однако, там такие же люди. Я не собираюсь никого в этом переубеждать, это мой ответ на поставленный вопрос. И если у кого-то возникнут какие-то предложения или вопросы лично, то я постараюсь на них ответить. Всем спасибо за внимание.

2/20 Как себя вести в тюрьме?

Самое главное – будьте собой.

Не пытайтесь казаться круче, опытнее, это всё просекается в одну минуту.

Не материтесь и не говорите по фене, если не умеете это делать. На первых порах поменьше говорите, побольше слушайте. Если что-то не понимаете, не пытайтесь самостоятельно догадаться о значении того или иного слова. Переспрашивайте, буквально: что это значит, о чём речь. «Лопатник – это что, чехол для лопаты?»

Приводят в камеру – не надо всех этих киношных «Привет честно́й братве» или «Мир вашему дому», просто поздоровайтесь, скажите «Здравствуйте».

Спросят, как тут оказались. Лучше всего назвать статью УК и в подробности не вдаваться, а если уж будут их вытягивать, отвечайте так же, как на следствии – возможно, в камере есть стукачи.

Есть слова, которые не нужно произносить: например, «спросить», потому что на тюремном языке это означает привлечь к ответу за косяк. Типичный диалог первохода и опытного: «Хочу тебя спросить» – «С меня спросить? Ну давай, предъявляй». В камере не «спрашивают», а «интересуются». Не говорят «докажи», говорят «обоснуй» (доказывают только прокуроры). Не говорят «свидетель», говорят «очевидец». И забудьте слово «обидеть» и все производные от него – кто такие обиженные в камере, всем известно. Но вообще не надо бояться, что ляпнешь что-то не то – это делают все без исключения новички. А если ляпнули, извинитесь и попросите объяснить, какие слова лучше не употреблять.

Ну, и капитански-очевидная вещь: крайне важна готовность в неприятной ситуации дать отпор. Если оскорбили, ответьте тем же, если ударили, ударьте в ответ, даже если ни разу в жизни не дрались. От таких ситуаций зависит всё в вашей нынешней жизни. Не бойтесь получить увечья, всё равно вас разнимут.

Ещё важный момент: если вас что-то задело или на какую-то тему вы не хотите говорить, не дайте это понять окружающим. Иначе позже будут доставать этим при каждом удобном случае. Не со зла, а просто от скуки. В камере мало развлечений, и посмотреть, как человек напрягается, злится или стыдится чего-то, – одно из главных.

(Источник – множество бесед с сидельцами; личного опыта, слава Богу, нет, есть пятилетний опыт работы в криминальном отделе газеты.)

3/20 Что страшного происходило в тюрьмах с вашими знакомыми?

Как-то сидел по административке двое суток.

Это, конечно, не тюрьма, и историй про "перо-в-ребро" и "из-Паши-в-Маши" там не было, но 48 часов вышли достаточно насыщенными.

Камера на 4 места, в достаточно свежем здании. Две двухэтажных шконки, унитаз и раковина за метровой перегородкой, голые матрасы с разводами цвета ялтинского заката и палитры "Утра в сосновом лесу", питание из остатков с полицейской столовки. В общем, всё более-менее прилично.

Изначально в соседи мне достались два маргинала неопределенного возраста. Встретили они меня с дружелюбием и букетом кислящих язык ароматов. В судебном постановлении, оставленного одним из них на общем столе, причиной административного ареста числилось "пребывание в общественном месте в виде, оскорбляющем общественность". Как пояснил сам сосед: вызвался мужик, значит, за добавкой сходить, но на обратном пути силы и боги оставили его, он упал во дворе, обгадил штаны, а тут и полиция рядом проезжала. 

Вёл я себя достаточно замкнуто - корешей в этом месте заводить не шибко тянуло. С попыток завязать со мной диалог в духе "Вот же мусора суки, да, браток?" я деликатно сливался. Уткнулся в "Похождения бравого солдата Швейка", но строки постоянно путались из-за того, что эти два персонажа, будто по таймеру, через каждые 15 минут или отчаянно блевали, или звонко дристали в двух метрах от меня, сдабривая это действие какими-то бессвязными бурчащими комментариями.

Где-то на 12ом часу кинули к нам как-то шпанёнка. Попался пьяным за рулём угнанной тачки при въезде в город. Был он каким-то дёрганным, и с порога заявил, что тут он не задержится - нужно, мол, когти рвать, ибо сидеть за угон пару лет неохота. Где-то через пол часа он, озорно нам подмигнув, подозвал сотрудника и потребовал использования своего права на один звонок. Камера со скрежетом отворилась, и его увели в их комнату отдыха, метров за 8 от нашей камеры. Сначала до нас доносились его борзые пререкания с сопровождающим, затем обрывки телефонного разговора на повышенных тонах с мамой. Кульминацией стали какой-то непонятный грохот, маты полицейских, его сдавленные крики и звуки борьбы. Через минуту его, взъерошенного и помятого, вернули в нашу компанию рассерженные ребята в форме. Шпанёнок пытался вырваться на свободу через окно той самой комнаты отдыха, но, как говорится, не фартануло. 

Затем были обмен красной оптимы, переданный мне заботливой девушкой с воли, на сосиски, сладкие мечты о бутылочке водочки для алкотелепорта через пространство и время в час истечения моего срока задержания, поджигание кусков матраса всё тем же шпанёнком, в целях провокации местной противопожарной сигнализации, в срабатывании которой он видел свою попытку номер два, потуги разогреть еду под струёй горячей воды, погрузив её в пакет-маечку, и прочие мелочи.

 Где-то на 40ом часу пребывания в этом цирке я проснулся на своём пятнистом ложе от воплей из соседней камеры:

- Эээээээ, бл*ть! Менты, суки! Где мои перчатки? Сп****ли небось?

- Замолчи и успокойся. Все вещи тебе на выходе вернут.

- Уууууууу, бл*я! Перчатки-то красивые! КОЖАНЫЕ! Суки... Такие же захотели, да?

...ну и еще минут 5 такого обмена любезностями, по истечение которых нам наглядно продемонстрировали, что такое "ласточка", на какие метаморфозы в человеческом поведении она способна, и как за 30 секунд "суки, мусора" сбособны превратиться в "братанов" и "пожалуйста". Потом этот заезжий белорус в камере еще, конечно, побухтел для приличия, но экшн на этом закончился. 

Спустя некоторое время камера моя отворилась, все изъятые вещи вернулись в карманы, и я полетел домой: мыться, мыться, мыться...

К слову, дом этот от камеры отделяли жалкие метров 100 (по прямой), что оказывало дополнительное угнетающее воздействие по ходу этого моего приключения.

Да, конечно, это не тюрьма. И это сраные двое суток. Но, братцы! Эти двое суток взаперти, в этом зоопарке дали мне понять, что ограничение свободы - это действительно суровое наказание. Мне сложно представить себе, каких сил требует сохранение человеческого облика при пребывании на вонючем десятке квадратных метров, в весёлой кампании непонятных люпменов, годами.

В целом, забавный жизненный опыт. А как свежо дышится и приятно щурится на выходе... Кайф! 

4/20 Каково это — провести много времени в камере-одиночке?

У The Guardian есть большой проект, посвященный теме одиночного заключения в американских тюрьмах в формате VR: 

Вот несколько  выдержек из материала, включенного в этот проект, в котором бывшие заключенные описали, как сходили с ума в изоляции:

Файв Омар Муалимм-ак провел в общей сложности пять лет и восемь месяцев в одиночной камере:

Я помню, когда я первый раз зашел в камеру, у меня было ощущение, что я оказался в другом мире. Я сразу подумал, что если со мной что-то здесь случится, то никто об этом даже не узнает. Когда тебе приносят еду, но ты не хочешь ее есть — ты должен смыть ее в унитаз, потому что тебя накажут, если ты ее оставишь. Такое наказание называется loaf (англ. буханка, кочан). Это маленький кусочек хлеба, запеченный с гнилой капустой специально, чтобы вызвать у заключенных диарею. Конечно, никто не захочет такое есть, но тебе все равно будут приносить «буханку» в наказание. Один раз ко мне залетела муха в камеру, и, вы знаете, я разговаривал с ней: «Эй, привет, как твои дела?». Я провел весь день, пытаясь убить ее, а затем мы начали играть в догонялки. Я был подавлен и прилег, а она села на мое плечо, и мне показалось, что она играет со мной. Тогда я снова пошел ловить ее. Я так не хотел, чтобы она улетала, поэтому я попытался закрыть все отверстия в двери, чтобы не выпускать ее, но меня вытащили для обыска, и она исчезла. Я был очень взволнован. Муха в моей комнате!

Стивен Чифра впервые был отправлен в одиночное заключение в тринадцатилетнем возрасте. Его досрочно освободили, когда ему было тридцать. В одиночной камере, в итоге, он провел восемь лет из семнадцати в тюрьме:

Из восьми лет, которые я провел в камере один, я помню несколько дней, потому что все они там абсолютно одинаковые. Скука в камере одиночного заключения совсем не такая как где-либо еще, потому что если тебе скучно в полной изоляции, то это значит, что ты исчерпал все свои средства и ресурсы. Все, что ты мог бы сделать, чтобы справиться со скукой, уже не работает, а это значит, что это уже не скука, а отчаяние, и нет уже никакой надежды на облегчение. Я слышал свет и цвет лампочек: если они были желтыми, то просто хотелось выколоть себе глаза из-за того, что видишь этот фальшивый свет уже целых пять лет... Если ты слышишь, как крутится вентилятор, то он уже никогда не выключится… Нужно начать долгие отношения, пожить с человеком не один год, чтобы понять, что одиночное заключение может сделать с вами. Физически мой партнер не мог прикасаться к определенным частям моего тела, а до этого пять лет вообще не мог прикасаться ко мне никак… и даже сейчас меня буквально передергивает от прикосновений. Как-то так.

Долорес Каналес посадили в одиночную камеру, где она провела девять месяцев, в восемнадцать лет:

Если что-то случается, когда ты находишься в камере одиночного заключения — тебя даже не пытаются предупредить. Ты просто чувствуешь, как весь твой мир вырывают из-под твоих ног. Как только я вошла туда, я почувствовала, что отрезана от всех. Как будто оказалась в другой стране, где не знаю даже языка. Каждый раз, когда ты выходишь из камеры, чтобы принять душ, тебя раздевают, а затем либо женщина, либо мужчина, не важно кто, отводит тебя туда. При этом ты остаешься в наручниках… На двери в моей камере была вставка из прозрачного стекла. Несмотря на то, что никто не должен был ее прикрывать, потому что ни у кого не было никакого права на частную жизнь, я знала, что мимо ходят офицеры, и всегда ее прикрывала, всегда. Летом становилось так жарко, что голова просто разрывалась. Я просто долго лежала на полу и пыталась поймать хоть немного свежего воздуха, который шел из-под двери. Потом всю зиму стоял нестерпимый мороз.

Есть еще необычный проект NYT в формате комиксов о жизни и чувствах заключенных, которые находятся в одиночном заключении в камерах смертников в США. Например, там нарисована история человека, который ожидает электрического стула в одиночестве с 2003 года за то, что застрелил свою жену, двух ее близких родственников и своих двух дочерей. 

Я заперт 23 часа: никакой работы, никакой групповой активности, телевизора и никаких физических контактов. Если не занимать чем-то свою голову, то можно ее потерять. Я делаю одно и то же каждый день: читаю библию, молюсь, слушаю проповедников, христианскую музыку и кантри по радио. Каждый день — это новое начало, мне не скучно, но очень одиноко, так как у меня очень редко бывают посетители... 

В среднем, заключенные ждут казни в этих камерах по 10 лет, но он провел там уже намного больше времени. 

5/20 Какие вещи заключенный может взять в личное пользование в тюрьму?

Здесь все согласно утвержденным правилам. В СИЗО находятся люди с разным статусом: с вступившим в силу приговором, люди под следствием, до признания судом виновности. По причине презумпции невиновности человек до суда не может ограничиваться в правах. Если это люди, которые находятся в СИЗО с не вступившим приговором или под предварительным следствием, у них прав намного больше, чем у людей, отбывающих наказание в СИЗО.

Человек имеет право иметь при себе в СИЗО на этапе предварительного следствия:

  • Ежемесячно неограниченное количество передач до 30 кг питания и вещей. 
  • У него в пользовании может находиться общий объем вещей, который не превышает 50 кг: книги, вещи, продукты питания. 
  • Одежда может быть обычной, гражданского образца, без формы или ограничений. Единственное, что должен быть опрятный внешний вид и коротка стрижка.

Если для человека приговор вступил в силу, то здесь получается следующее:

  • Человек уже находится в соответствии со своим режимом отбывания наказания, и уже ограничен в количестве посылок, передач, свидания и так далее. 
  • Если он на строгом режиме, он имеет право на передачу раз в три месяца и на 20 кг максимум. 
  • Он должен находиться в камере в форме с бейджиком с указанием имени, фамилии, статьи, по которой он отбывает наказание. 
  • И он уже полностью подчиняется приказам министерства юстиции.

Администрация ограничивает пользование колюще-режущими предметами: они отдаются под роспись и на ограниченное время. Запрещены спиртные напитки, запрещена литература, которая содержит сцены насилия, убийства, запрещены карты, линейки и другие приборы и принадлежности точного измерения и счета. 

Дальше у нас есть колонии, где меняются условия содержания. Это уже открытое пространство с бараками. В зависимости от режима может быть ограниченное передвижение (только в строю) или свободное в границах передвижения, если это колония-поселение. 

Отличия есть еще следующие: в колониях человек в 99% случаев будет трудоустроен и работать на производстве. Будет идти стаж и отчисление в пенсионный фонд, но это формально: трудовая ставка дробится на 50 человек, и в месяц можно получать 150 рублей, фактически – это рабский труд. Но по большей части колонии являются менее строгими условиями, появляется возможность передвижения. Должны проводиться мероприятия, направленны на перевоспитание, но у нас в стране – это чистая формальность. ФСИН –это самые ленивые сотрудники. Все, вплоть до документоборота, осуществляется отбывающими наказание. Единственное, что не могут осуществлять заключенные – это работа роты охраны. Даже переписка с прокуратурой осуществляется отдельно отобранными осужденными.

Кстати, еще в колониях разрешены часы.

6/20 Знаете ли вы случаи, когда огласка помогала остановить пытки в тюрьмах?

Огласка сама по себе дает эффект, но очень кратковременный. Если дело ограничивается общественным резонансом, обычно он быстро проходит, а с виновником шумихи быстро расправляются. Таких примеров, к сожалению, я могу привести очень много. Пока шумиха длится, человека не трогают, а когда она заканчивается, то товарищи в погонах начинают сводить счеты. Сейчас нужно выйти из состояния курятника и понять, что важно не только прокукарекать, но и начать работать. Иначе Ильдара Дадина могут убить в колонии, хотя это маловероятно, так как его дело получило широкую огласку. Хотя у нас в Нижнем Новгороде, в ИК-14 были люди, которых просто забили до смерти. 

Я считаю, что сейчас мы должны воспользоваться этой ситуацией и добиться проведения объективной проверки и тщательно проверить каждую жалобу Дадина. А не «договорняком» это каким-то закончить, о чем нам сейчас сообщают разные источники, мол, с ним поговорили и нашли точки взаимопонимания. Меня это не устраивает. Я хочу точно знать, действительно ли его подвешивали на наручниках и макали головой в унитаз. Я допускаю, что он мог что-то нарушить, но эти силовые воздействия никакими приказами и инструкциями не предусмотрены. Пока все эти многочисленные фсиновские комиссии не затоптали все следы, надо поговорить с самими сотрудниками, получить освидетельствование самого Дадина, а потом уже применить закон и наказать этих сотрудников.

К сожалению, наш «Комитет против пыток» не сможет заняться делом Дадина, потому что мы не работаем в Карелии. Однако я могу расследовать его дело в качестве члена Совета по правам человека при президенте.

В 2013 году я ездил по зонам Карелии, когда еще там сидел Ходорковский, и у меня не сложилось впечатление, что там повсюду бьют и пытают. Насколько я помню, в УФСИН по Карелии очень жесткие правила, еще жестче, чем во всех других регионах. Непонятно, почему так получилось. То ли это объясняется позицией руководства УФСИН, то ли позицией ФСИН России, которой нужен образцово-показательный регион с исключительно «красными зонами». Я ничего не имею против «красных зон», но я знаю, что многие осужденные, которые прибывают в Карелию, жалуются, что там намного более жесткие правила. В Карелии масса бумажных норм, которые на практике выполняются беспрекословно.

7/20 На какие средства на самом деле содержатся заключенные?

Министерство юстиции и Федеральная служба исполнения наказаний получают средства из федерального бюджета. Сейчас на каждого осужденного государство выделяет 70 евро в сутки, а фактически оно колеблется даже не в районе 5 евро. Деньги разворовываются начиная с Москвы, дальше – региональные управления. Чуть ли ни треть доходит до мест колоний и СИЗО, и до осужденного в виде питания и электроэнергии доходит 1/15 часть.

Поэтому сотрудники заинтересованы в том, чтобы осужденных было больше, потому что чем больше осужденных, тем больше бюджет, тем больше денег можно разворовать. Расходы им не страшны, потому что они планово убыточное предприятие с нулевой производительностью труда. 

8/20 Каково это — работать в тюрьме?

Я работаю бухгалтером на одной из зон общего режима,поэтому некоторых тонкостей не знаю или знаю лишь с чужих слов. Бухгалтерия находится в штабе, поэтому на территории зоны удаётся бывать очень редко. Чаще всего приходится бывать на освобождении. Говоря из наблюдений,это не самая лёгкая работа в психологическом плане для нормального человека. Охрана, находящаяся в зоне постоянно, в основном мужчины, обычно не из самых высококультурных людей. В основном, это молодые люди чуть старше 20, недавно отслужившие и пришедшие на работу за деньгами. Есть и исключения, но обычно я вижу лишь эмоционально сломанных людей. Они не жалеют тех, кто находится по ту сторону решётки, хотя, возможно, и не должны этого делать. Я понимаю насколько это тяжёлый труд. Ведь есть адекватные люди, а есть звери, которых приходилось видеть ни раз. Они выводят на эмоции, на конфликтные ситуации. Бывают случаи, когда охранники идут на поводу, проносят им все необходимое, а потом садятся рядом. На самом деле, обстановка не из лучших, но со всем со временем начинаешь мириться. 

9/20 Как поддержать человека, который находится в СИЗО, что сказать, чтобы он ему было легче?

Поддержать человека — это не только подбодрить правильными словами, но и уметь реагировать на разные состояния человека, оказавшегося в заключении. У меня сидел муж и я много общаюсь с близкими арестованных и осужденных. Вот из этого опыта — своего и чужого, — мне кажется, можно выделить пару наблюдений:



Первое назову феноменом волшебной бумажки. В изоляторе у арестантов очень много свободного времени, которое они посвящают рефлексии своей участи. «Почему мне не изменили меру пресечения на домашний арест?» — думает заключенный. А потом: надо было принести на заседание волшебную_бумажку (характеристика, поручительство, показания свидетелей — вариантов много), глядя на которую судья мгновенно сняла бы все обвинения и прекратила уголовное дело. Дальше начинается поиск виноватого: по чьей вине бумажка не оказалась в зале суда? Адвокат облажался? Жена? Мама?

Заключенный может начать думать, что все, что делают близкие и защитник — недостаточно, что никто не старается, всем плевать. Это не значит, что работу адвоката не надо контролировать, но вам могут надавать по шапке просто потому, что человек в стрессе и у него есть на это время. И нужно уметь (1) не принимать это близко к сердцу, (2) спокойно обсудить, действительно ли было сделано что-то не так, (3) донести до заключенного, что впереди еще многое предстоит пережить и вы будете рядом и готовы обсуждать заранее, как готовиться к судам и тд, чтобы ничего не забыть.



Когда человек только попадает в места лишения свободы, многие интересуются его судьбой. Со временем все привыкают к этому событию и близкие реже проявляют интерес и поддержку, в то время как она, наоборот, еще больше нужна заключенному. Есть сервис ФСИН-письмо fsin-pismo.ru к которому подключены большинство следственных изоляторов, это платно, но позволяет быть на связи регулярно. Особенно круто присылать фотографии — принтеры у цензоров дерьмовые, но фотографии — очень ценное событие. Попросите друзей написать своему арестанту хоть пару слов (не бойтесь просто рассказывать, как провели выходные, что удивило в телевизоре, как посмотрели новое кино или съездили в отпуск, что вас впечатлило).

 Еще на сайте можно заказать бланк для ответа, в общем, очень удобно и оперативно. Не забывайте только про цензоров.

Ну и если вы — основной собеседник по эту сторону тюремных стен, то при регулярной связи вам доведется общаться с арестантом в его самых разных настроениях: грусть, спокойствие, смирение, но чаще — злость, раздражение и отчаяние. И даже если на вас кричат — не принимайте на свой счет, оставайтесь спокойными и понимающими: терпение близких и их готовность не отворачиваться и приводит в чувства оказавшихся в изоляции людей. 

10/20 Как относятся к политическим заключенным в тюрьме?

В России в отличие от Советского союза политических заключенных относительно мало – на 700 тысяч зеков всего около 100 человек. Поэтому и отношения никакого особого нет. В целом, тот факт, что ты никому ничего плохого не сделал, уже приподнимает тебя в неформальной зоновской иерархии. При этом модель поведения, когда ты совершаешь какие-то поступки не за деньги, а исходя из убеждений, вызывает у большинства сидельцев недоверие. Но предъявить тебе формально никто ничего не может.

С администрациями тюрем и колоний ситуация сложнее. Политический заключенный может рассказать журналистам или правозащитникам о нарушениях в местах лишения свободы. А они там всегда есть. Поэтому фсиновцы стараются либо тебя изолировать от общей массы в отдельной камере, либо пытаются договориться через так называемых «блатных». Типа мы тебя не трогаем, но и ты ничего лишнего за пределы зоны не выноси.

Так как проконтролировать это всё равно нельзя, скорее всего вокруг тебя будут создавать некоторую атмосферу формальной законности, нехарактерную для всех остальных зеков. Например, будут фиксировать все незначительные нарушения правил внутреннего распорядка. Потом их могут использовать при решении вопроса об условно-досрочном освобождении, если будет принято решение досрочно не освобождать. Понятно, что будут исключены и любые коррупционные взаимоотношения.

11/20 Сажают ли в тюрьму инвалидов?

Здравствуйте.

В СИЗО очень много больных. Людей с инвалидностями. И неизлечимо больных. Арестантов без рук или ног не встретил. Сидел с человеком без пальцев и без глаза.

Условия в Волоколамском СИЗО, конечно, вопрос спорный. У каждого свои представления об условиях. На мой взгляд, ежедневный визит терапевта, возможность получить помощь хирурга и стоматолога, пусть только раз в неделю, являются хорошими условиями. С другой стороны, обезболивающее для ветерана афганца, у которого каждый вечер начинало нестерпимо болеть старое ранение, удалось раздобыть только благодаря межкамерной связи. Братскому теплу.

В любой ситуации на Централе не оставят без помощи. Ни работники СИЗО, ни Арестанты.

На этом стоп, пожелав Нам Всем Здоровья и Благополучия.

12/20 Почему в тюрьме нельзя поднимать мыло?

Привозят на Централ. Оказавшись там, мягко говоря, испытываешь шок. Первые дни находишься в карантинной камере. И если не путаю - первым делом, сразу по приезду - ведут в душевые. И вот нас шесть человек. Все перепуганы, подавлены. Включают воду. Молча начинаем мыться. И да - я роняю мыло. Вдруг страх слабеет и все вспоминают как на воле приходилось слышать о том, что в тюрьме нельзя ронять мыло и тем более поднимать его. От души посмеялись. Стало полегче.

Позже перевели в нормальную хату. В людскую. Через две недели вдруг понял, что унитаз постоянно моют мои сокамерники и никто мне слова не говорит и не намекает, что ты мол тоже в него срёшь и не мешало бы в порядке очереди его драить. Это к слову о том, что в тюрьме все стремятся тебя загнобить и посмотреть поднимешь ты тряпочку с пола или нет.

Вообще много хочется написать, но больше всего мне горько от блуда и озлобленности царящей на воле. Тогда как на тюрьме взаимопомощь, братское тепло, вежливость и порядочность стоят во главе.

Да я не был на зоне, в лагере. Не могу говорить о том как живется там. Но в СИЗО можно ронять мыло, одежду, и даже самому упасть духом. Тебя всегда поднимут, помогут, поддержат.

За людедство и рукоприкладство спрос и строгий подход! Не путайте - Люди есть!

А если вытереть ноги об футболку или об рубашку которую кто-то уронил, то можно сразу готовить в замен новую - восстанавливать. И то - в крайнем каком-то невообразимом случае. Сколько мне было подарено вещей. Сколько сам дарил впоследствии новичкам и бедолагам. Помните - люди есть.

На этом круглю. Желаю благополучия и здоровья.

С Искр. Ар. Ув. "Светофор"

13/20 За что в основном сидят женщины?

Ситуация вообще меняется, превалирует статья 228 УК и все, что с ней связано – наркотики. 40% женщин сидит за наркотики. Это связано с ВИЧ, так как одним из последствий болезни является снижение веса и отсутствие аппетита, и многие начинают использовать наркотики, чтобы поднять аппетит. За хранение дают мало сроков, а вот за распространение и продажу больше. Им рисуют статьи. Официально полицейским в России запрещено провоцировать на покупку или продажу наркотиков, но наши продолжают. Недаром самая популярная угроза звучит так: «Будешь плохо себя вести – посадят за наркотики». 

Чисто женская статья – это детоубийство, статья 106 УК. Когда детоубийца попадает на зону, обычно это вскрывается. Обычно там всем говорят, что просто убийца, потому что за детоубийство могут искалечить или чего похуже. Детоубийство – распространенное преступление, особенно после принятия антисиротских законов. Часто женщины используют своих маленьких детей, живущих в доме малютки на время срока, чтобы выйти по УДО, а потом дети куда-то пропадают.

Детоубийство среди женщин распространено в такой же степени, как педофилия среди мужчин. Педофилия может быть заказным преступлением, а вот детоубийство без заказов. Заказная педофилия – это если муж поссорился с женой, и жена решает отомстить, она может написать заявление о том, что «папа, когда нашему мальчику было два года, показывал ему писю». Этого достаточно, чтобы человека на 14 лет посадить.

14/20 Как в женских тюрьмах справляются с месячными?

Должны выдаваться гигиенические наборы с жуткими прокладками, но они выдаются далеко не всегда. Девчонки делятся друг с другом тем, что передают с воли. От работы никого не освобождают, в том числе от физической нагрузки: запретку копать или таскать камни, кровати или еще какую-нибудь херню.

У меня был один жесткий случай, когда я сидела в Березниках. Не думаю, что его можно назвать образцово-показательным, это скорее исключение, но мне это было достаточно сложно пережить. Ко мне приехал адвокат из Москвы Ира Хрунова. Как вы понимаете, Березники далеко находятся — это три с половиной тысячи километров от Москвы. Меня должны были отвезти на свидание. Свидание с адвокатом длится четыре часа, в отдельной комнате. И если ты выйдешь из этой комнаты, ты обратно не вернешься. В туалет тоже нельзя выходить. А у меня в тот самый момент начались месячные. А меня туда ведут уже, в эту комнату. Я говорю: «Мне нужно зайти в камеру. У меня там средства гигиены». Они говорят, что нельзя. Я: «Это же всего пять минут!». Они говорят, что нельзя. Поскольку у меня были сильные, скажем так, вольные отношения с администрацией колонии, то они решили сделать назло. Я говорю: «А что мне сейчас сделать?». Они говорят: «Сейчас поведем тебя в санчасть». Ведут меня в санчасть, кладут на лавку. Дальше то, что можно назвать инвазивным обыском. А потом они дали вату и бинт, мол, «справляйся, как хочешь».

Прокладки российского производства и очень плохого качества. Они идут в составе гигиенического набора, пакета. Я одно время находила фотки пайков, которые даются каждому заключенному и на этапы в суд. Это феноменальная коробка, на которой написано «Сухпаек для спецконтингента». Типа это корм для животных. И мы все время ржали, когда садились с этими галетами, мол, есть для армии, для еще чего-то, а есть для спецконтингента, для нас. В этом пакете, кроме прокладок, есть ужаснейшая зубная паста.

Мне кажется, еще интересная тема для дальнейшей работы — это вот эти тендеры. Потому что эти тюремные товарищи выигрывают тендеры друг у друга, а в итоге ремонт в бане в Нижегородской области по тендеру отходит в Мордовию. Я сама это гуглила, когда стало интересно, кто всем этим занимается: пошивом формы, ремонтом всяких сооружений. Получается, что они ремонтируют друг другу все, и закупают, и шьют. И все это низкого качества.

Любые ситуации, психологическое и физическое давление, когда лишают чего-то жизненно необходимого, связанного с жизнью и здоровьем, случаются либо потому, что тебя хотят прессануть, либо по той причине, что у них просто нету. А нету у них, потому что у нас коррупция. А поскольку деньги на верхах достаточно серьезно воруют, то получается, что страдают в бытовом плане заключенные. Не хватает денег на закупку теплой одежды. С чего началась у меня вся эта войнушка с колонией? С того, что там не было вообще теплых платков, а там -35 мороза. Нет элементарных средств гигиены. Нет лекарств. Это намного серьезнее беда: лечат аспирином, которого никогда нет.

На моей памяти было такое, что девушка должна была освобождаться в Нижнем Новгороде. И остается буквально несколько дней до ее освобождения, и ее сажают в ШИЗО. Ни за что. Формально, у нее был якобы конфликт: она просто переставила тазик другой женщины из одной раковины в другую, когда та стирала. Может быть, она так пошатнула авторитет второй женщины. В общем, это надуманный повод. Ее посадили просто так в ШИЗО накануне освобождения. А ШИЗО — это холодный мешок, тюрьма в тюрьме, плохо отапливаемая или вообще не отапливаемая камера с нарами, с конструкцией «стол-лавка» и парашей. И из этого помещения человек должен был освобождаться. Без душа, без всего, а для девушек важно выйти на волю, отсидев пять лет, и хорошо выглядеть при этом. И вот человека упаковывают в ШИЗО. И так делают довольно часто. Могут лишить бани. Никаких душей в колонии нет. Есть баня раз в неделю. В остальное время — ведерки из-под майонеза, вода из бойлера и очередь к ней. А баня раз в неделю, и ее, конечно, можно легко отобрать. И фишка заключается в том, что человека не лишают одного. Другими словами, если пошел против них, бани лишат весь отряд. А отряд — это 80-100 человек. И все эти сто женщин будут вас очень сильно «любить» за то, что их лишили бани. 

15/20 Сидят ли заключенные в интернете?

Довольно часто сейчас в камерах имеются мобильные телефоны с выходом в интернет.
Но это вряд ли разрешено уставом этих заведений и можно нарваться на обыск и неприятности.

16/20 Опасно ли носить в реальной тюрьме наколки, сделанные на воле?

Есть определённые типы татуировок (воровские звезды, оскал и некоторые типы перстней), за который будет спрос, в любом случае, если их носитель не сможет ответить за наколочку. Так что надо подумать несколько раз, прежде чем наносить к своё тело такие тату. Да и вообще, думайте почаще при выборе тату. У меня много татуировок, каждая осмысленная. И кстати, кто думает, что его не коснётся и он никогда не попадёт в тюрьму, спешу вас расстроить. Я тоже так думал. От тюрьмы и от сумы - не зарекайся. Верно говорят.

17/20 Правда, что можно получить срок в колонии, но не сидеть там?

В России, конечно, можно получить срок, связанный с лишением свободы, и в колонии или в тюрьме не сидеть. Таких случаев я знаю очень много, это не только Евгения Васильева. Например, пока мой муж сидел в Иваново, я наблюдала там несколько дел, когда осужденные до тюрьмы вообще не доходили. Один раз это был сын известного ивановского предпринимателя, депутата, члена «Единой России». Его гаишник остановил и он избил того до полусмерти. Был приговор, был реальный срок. Он прибыл в колонию КП13 в Кохме. И убыл, никто его там не видел. Точно такой же был случай в Иваново, когда осудили водителя областной администрации за ДТП с тяжёлым исходом – люди остались инвалидами. Он был осуждён, он и сам пострадал, но в колонию тоже так и не доехал. Этих случаев очень много. То есть чем ближе человек к власти, тем меньше шансов, что даже будучи осужденным, он вообще попадёт в зону.

Ещё я знаю массу случаев, когда отдельные – специальные – осужденные строят себе на территории зоны дачу. Я такое видела в Талицах. Там был такой дядя Паша, авторитетный человек, сидел 8 или 9 лет. И он на территории зоны построил себе дачу: с перепелиным хозяйством, с садом, с огородами, повар у него француз. Это был вопрос денег. Или, например, некоторые осужденные уезжают в отпуск в Сочи – отпуск вообще-то всем положен, но уезжают далеко не все.

Сейчас идёт третья волна экономических посадок, она большая и началась год назад. Первая была связана с Ходорковским (2003-2004), вторая волна, куда попал мой муж (2008-2009). Я вижу сколько сажают, сейчас по банкам особенно. Ко мне приходят жёны/сестры, жалуются: очень много стали брать во ФСИН за нормальные условия. В одной из московских тюрем женщины платят по 200 тысяч рублей в месяц, уже год платят. Это только за телевизор и холодильник. Эти люди себе не построят дачу в зоне. Думаю, к моменту зоны их выдоят до крови, и дальше уже всё будет плохо. Поэтому просто деньги – этого мало. Помимо денег, нужны ещё и административные возможности. Вот дядя Паша, у которого была дача, у него были деньги и была сила. Он был авторитетом, дальняя зона, власть далеко, а дядя Паша — вот он. Его боялись. А в ситуации с водителями и сыновьями — там админресурс+деньги. А просто деньги как таковые — это самый худший вариант на зоне, просто самый худший: у тебя отнимут всё, заставят взять кредит, отнимут и его, а потом просто выбросят из нормальной жизни. К людям, которые просто платят, на зоне плохо относятся, с большим презрением. Да и деньги как таковые ресурсом не считаются, их даже весело отнимать. Нужны деньги+сила — тогда не будешь сидеть.

18/20 Есть ли будущее у людей, сидевших в тюрьме?

Единственный институт, который в России может реально выполнять функцию ресоциализации заключенного - это семья.

Но случается, что семьи нет. Если женщину в течение нескольких десятков лет избивал муж, и на исходе второго десятилетия она его убила и села за это в колонию, то после освобождения идти ей некуда.

А еще случается такая семья, что лучше ее бы и не было. Которая скорее подталкивает освободившегося к совершению рецидива, чем наоборот.

Стало быть, семья не всегда может помочь тому, кто только что освободился.

Есть два других верных института ресоциализации. Оба, к сожалению, в России фактически не функционируют.

Первый - государство. Оказывает поддержку заключенному как во время отбывания наказания (образование, получение востребованных на рынке труда профессий, развитие творческих навыков), так и после освобождения (помощь в трудоустройстве, приобретении жилья, установлении полезных социальных связей). Но это в теории. На практике в России это не работает.

Освобождаться - труднее, чем кажется. В фильме “Побег из Шоушенка” государство помогает пожилому заключенному найти работу после освобождения, но даже так ему трудно после долгого срока вписаться обратно в общество. И он совершает самоубийство.

В России заключенного никто устраивать в магазин не будет. Если есть блат, знакомства, связи - вероятно, могут принять. На общих основаниях - не примут. Справка об освобождении оборачивается волчьим билетом. Как в романе Шелдона и одноименном сериале “Если наступит завтра” - где главная героиня, пройдя тюрьму, после нескольких безуспешных попыток устроиться на работу решает жить ограблениями.

В отсутствие помощи со стороны государства бывший заключенный возвращается в ту среду, из которой вышел - и, как правило, вскоре возвращается обратно в тюрьму. Ты понимаешь это, когда через полгода после своего освобождения твоя бывшая сокамерница звонит тебе и в отчаянии шепчет в трубку, что от бесконечных унижений, безысходности и пустоты она вновь начала колоться солями, которые разрушают человека - высасывают его, как губку.

Второй институт ресоциализации - это НКО. Есть несколько этапов работы НКО по ресоциализации -

1) Во время срока.

НКО работают с заключенными во время их срока, организовывают образовательные программы, лекции, мастер-классы, семинары, театральные и художественные кружки. НКО налаживают взаимодействие между тюрьмами и близлежащими институтами - студенты получают возможность входить в тюрьму, чтобы проводить там курсы лекций. Одна из моих хороших знакомых, активисток Occupy Wall Street в Нью-Йорке, занимается такой работой. Задержанных за граффити учат рисовать граффити на холстах, а также рассказывают им, где лучше организовать свою первую выставку граффити-работ.

На театральные постановки и художественные выставки - рассказывала мне активистка американского НКО “Реабилитация через искусство” - приглашают окрестных жителей, и делается для того, чтобы эти люди начинали принимать заключенных как таких же людей, чтобы у них появился шанс по-другому взглянуть на заключенного: вот, посмотрите, он не только воровать может, но и Шекспира поставить, картину нарисовать. Когда заключенный освободится, он выйдет не во враждебную среду, но к людям, которые видят в нем не только преступника, но в первую очередь человека.

2) Подготовка к освобождению.

В Голландии некоторые НКО получают от государства право брать на себя часть исправительных функций: положительно характеризующиеся осужденные имеют шанс провести последний год заключения не в государственной тюрьме, а в частном доме, арендованном НКО - с обычными комнатами, кроватями, кухнями. Без надзорсостава, без госчиновников, без погон. Я была в двух таких домах. Условия лучше, чем у меня дома. За тот год, что заключенные живут в этом доме НКО, им помогают найти работу и жилье. Освобождаются они устроенными людьми.

3) После освобождения.

НКО работают с недавно освободившимися бывшими заключенными. В случае необходимости им предоставляют крышу над головой. В Нью-Йорке я была в одной из таких организаций. Им ищут работу, помогают - если надо - учить язык. Помогают восстановить попранные в заключении права - связывают с НКО и юристами, которые помогают освободившимся вести судебные дела против администраций тюрем, выводят на журналистов.

В огромной России - скандальное малое количество организаций, которые помогают заключенным. Есть “Русь сидящая”, есть тюремное подразделение “За права человека”, есть “Центр содействия реформе уголовного правосудия”, есть “Зона права” и “Агора”, еще кто-то есть. Но ни одна из этих организаций не фокусируется именно на проблеме ресоциализации. Мы помогаем адресно, о системной материальной помощи речь навряд ли может идти. Почему? Нехватка ресурсов.

Обеспечивать заключенных жильем и питанием на первое время, нанимать персонал, ответственный за ресоциализацию - проект масштабный. Средств российских НКО, вынужденных выживать вопреки государству, на это не хватает. И будет еще меньше - см. недавно подписанный Путиным закон о “нежелательных организациях”, согласно которому нам самим всем в потенции грозит 6 лет тюремного заключения.

Итого: будущее у людей, сидевших в тюрьме, безусловно, есть. Но им, как и всем нам, порой нужна рука помощи. Найдется ли кто-то, кто протянет руку? В стране, где никто системно не занимается ресоциализацией заключенных (ни государство - ему это не надо, ни НКО - государство их выжигает) это - вопрос случая.

19/20 Каково это – сидеть в американской тюрьме?

Так получилось что летом 2007 года, по-глупости, по-молодости, я попал вместе со своим приятелем в американскую тюрьму Okaloosa County Jail штата Флорида за мелкое преступление. Это была именно Jail, поэтому расскажу как было там, есть еще Prison, как там, я не знаю. Мне дали месяц ареста, назначили через месяц дату пересмотрения.

При оформлении тебя фотографируют, снимают отпечатки и отбирают все вещи в специальный контейнер, туда люди складывают абсолютно все вещи которые были при тебе, в том числе драгоценности и деньги. Тебе выдают легендарную оранжвую робу, белые носки и сланцы(вьетнамки). В той тюрьме было 4 отделения: А, B, C, D. Как я понял, могу ошибаться, отделения делятся следующим образом. В каждом отделении роба разного цвета, вновь прибывшие и преступники средней тяжести - оранжевая роба, незначительные преступления - синяя роба, с небольшими отклонения - зеленая роба, и самые опасные - желтая.

Выдали мне эту робу, покормили завтраком в изоляторе и направили в мою камеру. Сосед мой был какой то негр, прибыли в одну ночь, его поймали кажется, за наркоту. Камеры двухместные, в камере все прикреплено к полу или к стене и все из металла: стол, стул, унитаз, раковина и металлизированное зеркало. В секторе С камеры почти всегда закрыты, еду приносят туда, и выпускают только после приема пищи, на несколько минут. И так раза 4 в день. Кормят строго по расписанию. Завтра - 5 утра, обед 11 утра, ужин 4 вечера. Еда достаточно разнообразная, но ее очень мало, то есть ты не умрешь от голода и все достаточно вкусно, но наесться ты точно не сможешь. Каждый день дают хотя бы один раз 1 персик или 1 яблоко, ну или кекс или маффин.

В секторе С(оранжевая роба) ребята были крайне недоброжелательны, никто никого не трогает, но смотрят с подозрением. Контингент разные: белые, черные, латиносы, китайцы. Все интересовались, за что, спрашивали правда ли я из России, это дикость.

Так же в каждом отделении есть телефонный автомат, с которого ты можешь позвонить своим друзьям, родственникам, если они возьмут трубку, так как звонок за счет принимающей стороны. Так же есть душ и отдельная камера которая называется TOXIC. Уж не знаю, для чего она конкретно.

Суд был через пару дней, по вебкамере с судьей из какого то города, все были сонные, заседание было друг за другом. Так же было не хрена не понятно толком, что он там пробубнел. Понял только, что залог 1000 баксов. Поскольку никому из родни я не стал звонить, беспокоить их, так как мама бы точно подняла такой кипиш, что написали бы в местной газете, я решил честно отсидеть свой месяц.

Через несколько дней, я уж было обрадовался что меня выпускают, когда пришли и сказали собирай монатки, но не тут то было. Перевели в отделение, где все ходят в синей робе. Все заново, давай рассказывай, кто ты такой, правда ли что с России и тд и тп. Народ доброжелательный в целом. Никто конечно тебе помочь не собирается, но и на конфликт не лезет, все на тебя все равно. Сидят за мелкие нарушения, кто за вождение в пьяном виде попал, кто под наркотой, кто за воровство и так далее.

Сосед был негр лет 50, что-то мутил на стройке, дали год. Весьма нормальный мужик. Помню его слова что Эминем этой крутой рэпер хоть и снежок, а вот Элвис сто процентный "сладенький". В этой тюрьме я не увидел того что паказывают в голливудских фильмах, а именно спортзала на улице, где все агрессивные качки, избиение, агрессивное поведение охранников, местных авторитетов и кланов банд. Все было нормально. Нужно конечно не болтать лишнего и присматриваться по сторонам, но крайней опастности я там тоже не почувствовал.

Есть четкие правила, которые задает тюрьма. Поступил в тюрьму, пройди мед обследование, дальше суд. Есть деньги на залог - вноси и сваливай, нет - сиди. Когда дата пересмотрения, могут продлить еще на месяц, если суд так посчитает. У тебя есть личный счет, куда тебе родня можешь присылать деньги и которыми ты можешь пользоваться. Бесплатно тюрьма предоставляет несколько конвертов, бумагу и карандаши. На личные средства можешь покупать бичпакеты, шоколадки, кофе, одежду типа футболок и нижнего белья. На свиданки нельзя приносить продукты заключенным.

Были конечно конфликты, но так как отделение постоянно находится под видео наблюдением охраны, все пресекается моментально. Охранники кстати, спокойно могут зайти в отделение и пообщаться с заключенными.

Люди, смотрят телевизор, играют в карты и шахматы, кто хочет. Все играют не на деньги, не на что. Никаких потом притензий. Лично я там отсыпался целыми днями. За всю жизнь отоспался наверное, смог уснуть даже когда 30 зэков орет просматривая американский футбол.

Так же интересное наблюдение, в каждой камере толчок и раковина, приносят специальное устройство которое брызгает обеззараживащей жидкостью, чтобы помыть толчок. Нет никаких нисших каст, которые этим занимаются. В моей камере без разговоров делал этот нигер, просто взял эту штуку, побрызгал на унитаз и раковину и все.

Вот набор того что выделяется на неделю: пастельное белье, чистая роба разного размера, 1 рулон туалетной бумаги, 1 бритва одноразовая(каждую неделю проверяют не снял ли ты оттуда лезвие), 1 тюбик зубной пасты, зубная щетка и мыло.

Огромный минус который я заметил, это то что нет никакой малейшей возможности выйти на свежий воздух и даже увидеть белый свет, в камерах нет окон. Прогулок тоже не было за эти 2 недели. Так же в камерах никто не курит, все бросают по прибытию в тюрьму. Вобщем, тюрьма больше похожа на саноторий строго режима. Меня выпустили по какой то амнистии за один день. Заплатил честные 160 долларов штрафа в течении 60 дней, так же больше ничего не нарушал. Еще интересный момент, на момент ареста у меня было в кармане с собой 112 долларов, когда выпускали я обнаружил у себя чек на сумму 87долларов. Система такая: если есть с собой наличные то все изымается, у тебя отнимают 25 долларов за содержание в тюрьме и тебе выписывают чек. Если денег не было при аресте, то и 25 долларов не возьмут.

Много чего там интересного я наблюдал, увидел впервые людей с полностью татуированными лицами, либо представителей банд у которых были татуировки прям на голове LA.

Интересный опыт, который я не пожелаю никому. Не нарушайте закона, уважаемые туристы. 

20/20 Наши заключенные слушают шансон, а что слушают в других странах?

Блатная песня — далеко не уникальное явление русской народной культуры. Поход на дело, стремление на волю, сложные чувства к изменчивой возлюбленной, оставшейся на воле, или к представителю власти — все эти мотивы универсальны для интернационала уркаганов от Америки до Японии и отражены в их песенной лирике. Герой блатной песни, по одному определению, находится в неординарных обстоятельствах и выражает крайнюю степень своих чувств. Он взывает к состраданию и мечтает о свободе, рассказывает или вспоминает о подвигах на воле.

В Америке песни о тюрьме и криминале пели еще кантри- и блюз-музыканты первой половины и середины XX в. С ними у советских и постсоветских блатарей общего, пожалуй, даже больше элементарно ввиду схожего состава инструментов — гитара да голос, разве что у американцев не было клезмеровской подоплеки. Жанр, зародившийся в США — сегодняшней стране-лидере по числу заключенных — успешно глобализировался. 

Айс Кьюб в песне «Fuck tha Police», например, очень недоволен полицейскими из-за дискриминации:

 «Fuck the police coming straight from the underground / A young nigga got it bad cause I'm brown / 
And not the other color so police think / 
They have the authority to kill a minority» (о том, что полиция якобы считает себя вправе убивать меньшинства) для конца 80-х прозвучали очень эффектно — взаимная агрессия на улицах, конечно, чувствовалась, но Айс Кьюб первый осмелился вылить ее в строчках в песне.

Яркие национальные представители того же жанра встречаются в Японии (например, MC Kan, нередко читающий про связанный с якудзой район Кабукичо):

Про современных представителей якудзы говорят, что они любят слушать американскую поп-музыку и саундрек из «Крестногого отца». Известно, что нравится им и традиционный японский жанр энка — до такой степени, что в 2008 году пять энка-певцов пригласил сыграть в гольф главарь Ямагути-гуми, крупнейшей якудза-группировки. Был большой скандал.

Во Франции (послушайте трек «Le crime paie» дуэта Lunatic): 

В Кот’д-Ивуаре тоже есть свой поджанр, он называется «рэп догба», в России в схожем направлении работают «Каста», «Кровосток», «Многоточие». Обратный в некотором смысле пример есть в Бразилии — так называемый вигилант-рэп, восхваляющий уже не преступников, а тех, кто стремится устроить над ними самосуд.

Так же, как сочинитель блатных песен, гангста-рэпер обычно пользуется жаргоном и сам не всегда равен лирическому герою. Некоторые авторы сидели (примеры из блатняка — Александр Новиков, Александр Спиридонов, из гангста-рэпа — Гуччи Мейн, познакомившийся за решеткой дуэт Capone-N-Noreaga), другие никогда не привлекались. На мастерство и художественную ценность это обычно не влияет никак.

Несложный аккомпанемент характерен и для другого локального жанра — мексиканских наркокорридос, где вокал обычно сопровождается аккордеоном. Корридо — это распространенная в Латинской Америке, собственно в Мексике и на границе с ней в Штатах песня с простыми, понятными текстами о чем угодно и такой же музыкой. Приставка «нарко» означает, что лирика в этих корридос посвящена оборачивающим наркотики картелям и судьбам контрабандистов. 

«Contrabando Y Traición» («Контрабанда и предательство») — типичный пример обманчивости наркокорридос: радостный рассказ о довольно грустном, с какой стороны ни посмотри, сюжете. Женщина любила мужчину так сильно, что была готова отдать за него жизнь. Они вместе провернули дело, после чего он засобирался начать новую жизнь в Сан-Франциско — с другой. «Семь выстрелов — и Эмилио убит Камелией / Полиция нашла только пистолет / Про деньги и Камелию никто больше ничего не слышал».

Наркокорридос для не знающих испанский звучат расслабленно и беззаботно, как музыка на свадьбе. Их ритм часто напоминает вальс или польку. В тексте же запросто могут описываться самые кровожадные убийства. Противопоставление смысла и настроения было удачно использовано в сериале «Breaking Bad» — внезапные и оттого кажущиеся смешными мексиканцы Los Cuates de Sinaloa с серьезными лицами исполняют что-то празднично-веселое, а зловещие субтитры тем временем переводят: «Но этот парень уже мертв, просто он об этом еще не знает»:

Исконно неаполитанская музыка неомелодичи достаточно примитивная, похожая на минусовки для караоке, зато лиричные тексты бьют по больному не только членов местной Каморры, но и низшие слои общества, которые осознают всю неотвратимость своей грядущей с Каморрой связи. 

Слова в песнях посвящены преимущественно чувствам и превратностям личной жизни, а написаны на малопонятном даже для итальянцев неаполитанском диалекте. Бывает, что начинают сочинять сами патроны: Луиджи Джулиано, в прошлом босс влиятельного клана Джулиано, — автор текста известной в городе вещи «Chill va pazz pe te»: 

Бывает также, что неаполитанская классика становится востребованной во всей стране — так произошло с написанной в начале XX века песней «Guapparia», в которой рассказывается о гангстере, опустившемся и обезумевшем из-за любви к красавице. 

Поклонников жанра — преступников, певцов, слушателей — объединяет нищета и стремление к красивой жизни при условии незнатного происхождения. В то же время у суперзезд неомелодичи жизнь отюндь не сладкая: самым востребованным приходится давать до семиста концертов в год, а если артист петь не захочет, каморристы будут угрожать перерезать ему глотку. Это не абстрактный пример, а реальная история про звезду жанра — Джиджи Д’Алессио, начавшего карьеру в Неаполе, затем перешедшего на итальянский и прославившегося в Европе и Аргентине. Однажды его осудили за избиение папарацци, а в прошлом году подозревали в уклонении от уплаты налогов.