Философия как лекарство для души
Философия является медициной души. Цицерон
13 вопросов
1. Как и с кого начинать изучать философию?2. Что обычный человек должен знать про Джона Локка?3. Возможно ли воплотить моральную философию Канта в жизнь?4. В чем суть идеи «сверхчеловека» Фридриха Ницше?5. В чем суть идей Хайдеггера? Почему он важен не только для философии, но и для социологии?6. Почему Сартр, зная всю безысходность жизни: не важно когда и где, конец один - смерть, не суициднулся? Или по-другому: в чем смысл жизни для Сартра?7. В чём заключается значение идеи Virtù Никколо Макиавелли?8. Как объяснить чайнику философию Декарта?9. Что такое «единое» у Платона и как «единое» раскрывается в неоплатонизме?10. Закончилось ли искусство по Гегелю и что такое полезное по Канту?11. В чём заключалась философия Дэвида Юма?12. Что обычный человек должен знать о Фоме Аквинском?13. Что такое идеология по Жижеку?

Для самого начала можно почитать следующие "введения" (не обязательно в таком порядке):

1. Нагель Т. Что все это значит? Очень краткое введение в философию

2. Тейчман Дж., Эванс К. Философия. Руководство для начинающих.

3. Джеймс У. Введение в философию; Рассел Б. Проблемы философии (это две разных книги, но они под одной обложкой).

4. Лоу С. Философский тренинг.

5. Лоу С. Философские истории.

6. Баджини Дж. Свинья, которая хотела, чтобы ее съели.

7. Рассел Б. История западной философии.

8. Пассмор Дж. Сто лет философии.

9. Пассмор Дж. Современные философы.

10. Гордер Й. Мир Софии.

2/13 Что обычный человек должен знать про Джона Локка?

«Опыт о человеческом понимании» - это трактат о несовершенстве и ограниченности человеческого интеллекта. Наиболее известна первая его часть - о том, что человеческое понимание не просто имеет границы, но вообще не опирается ни на какие исходные, или врожденные, идеи и принципы: последние извлекаются или из внешнего, или из внутреннего опыта, т.е. или из ощущений, или из рефлексии. Рассуждения Локка о познании носят скорее пессимистический, чем оптимистический характер, в них гораздо больше от Августина и Лютера, чем от Аквината и Декарта, а тем более от Бойля и Ньютона. Это - эпистемология, берущая в качестве исходного пункта грехопадение и его неутешительные последствия для человеческого познания.

Несмотря на это, Локк продолжает пользоваться понятием «человеческой природы» и рассматривает различные способности человека в качестве потенциальной данности, в результате чего его концепцию интеллекта иногда называют диспозиционной. Локк не приемлет энтузиазм раннего Лондонского королевского общества и две его центральные программы - экспериментальной натурфилософии и универсального языка. Весь в целом «Опыт о человеческом понимании» - это не апология, а критика программы ничем не ограниченного познания, которая в английском контексте была особенно ярко сформулирована Фрэнсисом Бэконом.

Вторым главным произведением Локка являются «Два трактата о правлении» - одно из важнейших произведений в истории западной политической мысли. Самого Локка считают отцом либерализма, т.е. теории политической и экономической свободы. Речь идет не о вседозволенности, к которой сам Локк относился крайне неприязненно, а о свободе в рамках закона. Иногда применительно к Локку употребляют термин «локкеанская свобода». Локк - законник и борец с авторитаризмом, для него свобода - это свобода от произвола абсолютной, т.е. плюющей на законы единоличной власти. В отличие от деспотии, свобода опирается на закон, который выше любой личной власти и в свою очередь опирается на гражданское общество. Локк признает существование у высшего правителя права на прерогативу, т.е. выхода в отдельных случаях за пределы закона. Однако, с точки зрения Локка, этим правом не следует злоупотреблять: чрезмерная прерогатива - путь к революции.

В своих рассуждениях Локк использует понятие «закона природы» - традиционное для теоретиков Контрреформации представление о «вмененных», как бы впечатанных в человека законах Божьих, одного из элементов иерархически построенного универсума, управляемого Божьим промыслом. В самой этой человеческой природе он выделяет две условные фазы: 1)- исходного состояния природы, характеризующегося без-законием, и 2) политического общества, принимающего обязательные для всех законы. С точки зрения этого деления, авторитарное, или деспотическое правление есть узурпация власти и доведение общества до состояния, в котором царят без-законие и право сильного - и прежде всего самого сильного, претендующего на монополию отца нации. Весь «первый» трактат из «Двух трактатов о правлении» посвящен критике патриархализма.

Право граждан на революцию формируется постепенно, пока у них не остается никаких сомнений в том, что узурпация власти действительно произошла. По мысли Локка, решение сопротивляться принимается людьми на свой страх и риск, с упованием на милосердие Божье, поскольку, согласно св. апостолу Павлу и всей христианской традиции, существующая власть установлена от Бога и ей никогда не следует сопротивляться. Для дополнительного оправдания права на сопротивление силою, а не просто уклонением от исполнения прихотей правителя, Локк, следуя Гуго Гроцию, расширяет понятие личности, или лица, трактуя ее/его не просто как индивида, обладающего некими качествами, но как индивида вместе с его собственностью. В результате покушение на собственность означает и покушение на личность, а это - например, в римском праве - допускает силовое сопротивление преступной и отнимающей жизнь власти.

Для Локка государственное устройство, его институты и функционирование являются не целью в себе, а предпосылкой свободы граждан. «Два трактата о правлении» - не утопия: согласно Локку, свергнувшие тирана и вернувшие себе возможность выбора граждане созывают учредительное собрание, на котором и решают свое политическое и экономическое будущее, которое не предопределено.

Наконец, третье главное произведение Локка - «Послание о толерантности» дополняет «Два трактата о правлении» рассуждением о свободе совести через отделение государства от церкви. Его идеи не такие радикальные, как, например, у Пьера Бейля и некоторых других мыслителей как до, так и после Локка. Но в одном месте Локк все же недвусмысленно заявляет, что христианское государство в принципе невозможно. При этом его рассуждение отправляется от государственных интересов, т.е. Локк - государственник. На его взгляд, стабильность государства обеспечивается не репрессиями в отношении инакомыслящих и инаковерующих, но невмешательством государства в вопросы веры. Спасение, подчеркивал Локк, является личным делом каждого, и никто не может решать за человека, как именно ему спасать свою душу, а тем более никто не может навязывать силой решение, принятое кем-то другим.

Однако границы существуют и здесь: согласно Локку, не следует терпеть тех, кто нарушает общепринятые нормы человеческого поведения, неприемлемо и невыполнение договоров, ответственность за которое, на его взгляд, несут те, кто отрицает обязательный характер законов Божьих (не убий, не укради и т.д.). Наконец, недопустимы религии, возглавляемые правителями других держав. Локк имел в виду папство и ислам, хотя и не называл их прямо.

В целом в произведениях Локка отражается дух эпохи, всего долгого периода позднего Средневековья - с конца XV и до начала XVIII вв. В них можно обнаружить взгляды и идеи многих систем - августинизма, гуманизма, лютеранства, томизма, оккамизма, натурфилософии и, наконец, англиканства.

В современной историографии политические взгляды Локка трактуются в очень широком диапазоне. Вопрос об исторически правильной трактовке его взглядов остается открытым. Не опровергнутой вот уже полвека остается трактовка Локка как выразителя политических теорий поздней схоластики (Квентин Скиннер). Продолжает существовать интерпретация его как антикальвиниста (Николас Тияке). Но в любом случае остались в прошлом традиционные трактовки Локка как вдохновителя французских просветителей и сенсуалистов или как революционера - республиканца-сепаратиста и антимонархиста. Современные исторические исследования полностью опровергают такого рода интерпретации, однако неизменно подчеркивают выдающийся вклад Локка в борьбу против религиозных преследований и политического насилия во имя более справедливого и разумного устройства человеческого общества. 

3/13 Возможно ли воплотить моральную философию Канта в жизнь?

Моральная философия Канта постоянно воплощается в жизнь. Точнее, в жизни находится место для моральной философии Канта, хотя жизнь и категорический императив никогда не тождественны друг другу. Это происходит в силу различия между этикой как нормативной наукой (то есть отвечающей на вопрос «как должно быть») и реальностью, состоящей из эмпирических фактов («как есть»).

Вы можете стремиться стать кантианцем в быту, то есть отвечать на вопрос «Что я должен делать?» в соответствии с логикой Канта. Для этого вы должны сначала осознать себя как автономного индивида, отвечающего за все свои действия самостоятельно и не имеющего внешних авторитетов. Затем вы должны применить категорический императив: поступайте всегда так, как если бы ваша воля была бы всеобщим законом вселенной. Иными словами, если вы сомневаетесь в моральном качестве своего поступка и не знаете, будет ли он достойным или дурным, спросите себя: хотели ли бы вы жить в мире, где все люди поступаю друг с другом таким образом? И если ваш ответ положителен, то ваш поступок может считаться моральным.

Ограничение, которое накладывает Кант: нельзя относится к другому человеку как к средству для достижения своих целей, человек есть цель каждого морального действия, и мораль, таким образом, не должна быть никак не связана с выгодой или пользой для вас лично. Кантовская моральная философия ведет к парадоксальным последствиям, в частности, в одном известном фрагменте Кант прямо называет аморальной любую ложь, в том числе ту, которая совершается во спасение, включая спасение жизни.

Более того, кантовская логика не имеет никакого социального измерения, он не предлагает построения чего-то вроде «морального коммунизма», набора мер, который сделал бы всех людей моральными существами. Мы отвечаем за самих себя и не можем взять моральную ответственность за общество. В этом смысле шага к всеобщему принудительному «кантианству вообще», к миру кантианцев у нас нет.

4/13 В чем суть идеи «сверхчеловека» Фридриха Ницше?

Для того чтобы понять идею о сверхчеловеке, для начала нужно рассмотреть другие термины из философии Ницше.

Фраза "Бог умер". Смысл этой фразы можно понимать по следующему. С приходом науки (во времена, которые жил Ницше), образ Бога теряет свою прежнюю силу и свой прежний смысл. И умер он в плане того, что для него нет места в умах людей, а не буквально. И к тому же прежнее место Бога претендует оставаться пустым, что порождает нигилизм.

Вечное возвращение. Идея вечного возвращения основывается на том, что человек проживает свою жизнь бесконечное количество раз. При том он проживает одну и ту же жизнь и не может ничего поменять. Эта идея носит скорее больше характер мысленного эксперимента, помогающего раскрыть идею о сверхчеловеке.

Сверхчеловек. Попробуем рассмотреть отношения этого термина с предыдущими и несколько цитат, через которые можно понять суть сверхчеловека. Прямых определений я, увы, не нашёл.

Вот что он говорит  по поводу "смерти Бога" : «Умерли все боги; теперь хотим, чтобы жил сверхчеловек – такова должна быть в великий полдень наша последняя воля». Идея о сверхчеловеке также противопоставляется идеи о коллективе, который также претендует занять то самое пустующее место. «Проповедники равенства! Бессильное безумие тирана вопиет в вас о "равенстве": так скрывается ваше сокровенное желание тирании за словами о добродетели!». 

Сверхчеловек не боится вечного возвращения. Всё что он говорит по этому поводу: «Так это была жизнь? Ну что ж! Ещё раз!». История про пастуха, которому змея заползла в глотку, также хорошо раскрывает эту сторону сверхчеловека: «И пастух откусил, как советовал ему крик мой; откусил голову змеи! Далеко отплюнул он ее - и вскочил на ноги. - Ни пастуха, ни человека, более предо мной стоял преображенный, просветленный, который смеялся!» (Здесь змея символизирует вечное возвращение. Подробнее об этом символе тут )

Вот ещё одна метафора из притчи о трёх превращениях духа(Прочитайте, она небольшая). Если вкратце, то первое превращение – это превращение из духа в верблюда, который хочет испытать тяжесть своей ноши (под этим подразумевается вечное возвращение). Второе превращение – превращения верблюда во льва, создающий себе свободу от старой морали и старых ценностей. Но лев ещё не способен создавать новые ценности. Всё что он может - расчистить поле для своего последующего и последнего превращения в ребёнка, который символизирует идею сверхчеловека - человека, стремящегося "созидать".

5/13 В чем суть идей Хайдеггера? Почему он важен не только для философии, но и для социологии?

Каждый видел на полках магазинов книги вроде «Гегель за 90 минут» или «100 великих философов». Почему эти книги – зло?

Во-первых, они производят беспроблемность. Беспроблемность – это уверенность в том, что «суть идей» мыслителя существует отдельно от вопросов, которыми он задавался (словно бы он мыслил для того, чтобы написать определения в учебник). Они учат тому, что у всех «идей» мыслителя есть какая-то одна суть – как если бы философу нужно было много «идей», чтобы выразить одну и ту же суть. В таком представлении Хайдеггер – это не мыслитель, проживший долгую жизнь, видевший поворотные события мировой истории ХХ века и повлиявший на них, многократно пересматривавший свои убеждения (в том числе один раз – радикально). Хайдеггер превращается в имя для какого-то утверждения, которое можно вставить в разговоре, чтобы блеснуть эрудицией. Например, утверждения о том, что «центральная концепция "Бытия и времени" - Dasein».

Во-вторых, они производят синкретизм. Синкретизм – это уверенность в том, что все философы (социологи) делают одно большое совместное дело, и их можно легко сочетать друг с другом. Они учат тому, что «философия» (или «социология») - это что-то вроде Храма Святого Семейства, который поочерёдно строят разные прорабы по единому замыслу. И поэтому наиболее успешные строители успевают поработать на двух стройках одновременно – например, Хайдеггер «важен» и для философии, и для социологии. В таком случае становится неважно, что существует множество способов социологического мышления, для которых Хайдеггер совершенно нерелевантен или враждебен. Или что понятие «поля» Пьер Бурдьё адаптировал из динамической психологии Курта Левина, а понятие «габитуса» прямо наследует «хабитуальности» Эдмунда Гуссерля.

В-третьих, они производят догматизм. Догматизм – это уверенность в том, что теорию можно усвоить, прочитав резюме, а не промыслив её вместе с теоретиком. Они учат тому, что любой философ мог бы выразить всё гораздо короче, если бы его не заставляли писать объёмные книги. А поэтому всё самое важное, что нужно знать о Хайдеггере, уместится в одном ответе на The Question. И тогда будет казаться чрезвычайно странным, что Хайдеггер создавал особый язык, изобретая множество неологизмов, чтобы донести невыразимое средствами обыденного языка.

Почему беспроблемность, синкретизм и догматизм – зло для мышления? Отвечает Мартин Хайдеггер: «В то, что называется мышлением, мы попадаем, когда беремся думать сами. Чтобы подобная попытка удалась, мы должны быть готовы учиться мысли».

6/13 Почему Сартр, зная всю безысходность жизни: не важно когда и где, конец один - смерть, не суициднулся? Или по-другому: в чем смысл жизни для Сартра?

"Тошнота" слишком ранний текст, чтобы по нему говорить о философии Сартра. Обращаться следует к философским и публицистическим работам. Вообще, стереотип о том, что экзистенциализм--  это про отчаяние и "жизнь бессмысленна" чуть ли не эти ваши интернеты и развили (хотя, в этом его и упрекали критики экзистенциализма, с чем он активно спорил). На самом же деле, похоже, что все это объясняется в самой программной статье "Экзистенциализм это-- гуманизм". Там он говорит нормальным, человеческим языком. В общем, с первого раза все понятно. 

7/13 В чём заключается значение идеи Virtù Никколо Макиавелли?

Понятие virtù вводится Макиавелли в обращение уже в первой главе «Государя», когда он говорит, что государства приобретаются либо с помощью силы, либо благодаря милости судьбы, либо посредством virtù. Обычно это понятие переводят на русский языка как «доблесть», хотя подобный перевод вызывает некоторые трудности – доблесть в русской традиции в первую очередь связана с воинскими добродетелями. Для Макиавелли virtù, во-первых, не моральная добродетель, не нравственное качество, и во-вторых, она понимается им как некая исключительная ловкость, способность человека совершать нечто вопреки требованиям фортуны. Virtù – это дар получать то, что ты хочешь, решать поставленную задачу даже в неблагоприятных условиях; в общем, талант, доступный немногим. Если вы хотите стать государём, но у вас нет virtù, нет особых дарований, получить и удержать власть вам будет сложно, готовьтесь к множеству трудностей. Среди людей, обладавших virtù, Макиавелли называет Моисея, Тесея, Ромула – то есть, легендарных героев. Тем не менее, virtù – важная черта сильного правителя, о пришествии которого в родную Флоренцию Макиавелли мечтал со времён падения Савонаролы.

8/13 Как объяснить чайнику философию Декарта?

Маленькое руководство для чайников.

Итак, если вы - Рене Декарт, его последователь или просто хотите понять его философии, вы:

1) Должны ставить всё под сомнения и задавать много вопросов. А если хотите быть ещё круче - разбейте очень важный для вас вопрос на маленькие вопросики и их тоже ставьте под сомнения. Размышляя над ответом, всегда руководствуйтесь скепсисом и здравым (только рациональным) смыслом.

2) Должны принимать решения руководствуясь лишь собственным жизненным опытом, а не опытом громады или “старожилов”. Ваша прабабушка утверждает, что избавиться от прыщей на лице вам поможет хозяйственное мыло? Или лектор в университете пытается доказать, что его предмет вам точно пригодится в дальнейшей жизни? Ха! Сам Декарт бы не возражал против вашего презрительного смеха вслух!

3) Должны гордиться тем, что существуете. Вряд ли вы сможете доказать, что вы на самом-то деле сейчас сидите и читаете сей ответ с экранов вашего компьютера/ноутбука/телефон. Но не огорчайтесь! Вы всегда сможете убедиться в том, что вы существуете подумав лишь об этом. Иначе как бы вы могли думать о своём существовании, при этом не существуя? Шах и мат!

4) Должны понять, что вы - комбинация двух независимых друг от друга субстанций - духовной и телесной. И если растения и животные - “машины” (или “автоматы”), тогда человек - “машина” с душой. Кстати, согласно Декарту, душа у вас находится в голове.

5) Должны быть знать, что Бог существует. Как выразился сам Декарт: "Только из того, что я существую и имею идею совершеннейшего существа, или Бога, следует с полнейшей ясностью, что Бог также существует". То есть, имеем что-то вроде: "Я мыслю Бога, следовательно, Бог существует".

6) Должны научиться держать свои базовые чувства под контролем (радость, печаль, удивление, желание, любовь и ненависть). Это не только поможет вам разобраться в себе и в других людях лучше, но и придёт вам на помощь если вы вдруг решите, что купить машину за 90 000$ в кредит - лучшее решение в вашей жизни. 

9/13 Что такое «единое» у Платона и как «единое» раскрывается в неоплатонизме?

Философская проблема, которую желал разрешить Платон, была сформулирована еще Парменидом: как происходит множественность мира, если умопостигаемое бытие единое, целокупное, неподвижное и т.д. Первая гипотеза второй части диалога «Парменид» (написан Платоном после второй поездки на Сицилию, т.е. после 365 г. до Р.Х.) гласит: если Единое (to hen) понимается в строгом парменидовском смысле и рассматривается в изоляции, тогда о нем ничего не может быть сказано. Соответственно, если Благо (о нем Платон пишет в «Государстве», называет «идеей идей» и отождествляет с божеством), или Единицу, рассматривать само по себе, то для чувственного мира так же, как и мира смыслов или идей, оно будет в некотором роде источником бытия.

Проблема множественности в умопостигаемом мире (метафизическая проблема) и проблема возможности выбора зла (этическая проблема) заставляет Платона отвергнуть монизм Парменида. Он обращается к пифагорейской традиции своего времени, для которой характерен дуализм, т.е. разделение умопостигаемой реальности и природных явлений, которые суть подражание реальности идей. Кроме того, Платон вводит противоположность между Единицей как пределом и Неопределенной двоицей, делающей возможным, в частности, существование многообразных явлений природы. Эти пифагорейские ноты сильнее всего звучат в позднем диалоге Платона «Тимей», посвященном космогонии (т.е. происхождению вселенной) и космологии (устройству мира).

Диалоги Платона «Парменид» и «Тимей» были излюбленными текстами для комментирования у так называемых средних платоников (I в. до Р.Х – II в. по Р.Х.), подготовивших феномен неоплатонизма – самую яркую страницу позднегреческой философии. Тем не менее, платоники до Плотина (204 – 270) – например, Филон Александрийский, Альбин, Нумений – считали Бога высшим разумом, и никто не говорил о нем как о Едином. У Плотина же Единое или Бог становится абсолютом, трансцендентным первоначалом, запредельным даже для царства Ума с его вечными идеями, не говоря уже о Душе, обращенной низшей своей стороной к чувственному космосу. При этом Плотин основывается на толковании первой и второй гипотез платоновского «Парменида», придавая им онтологический статус.

Первоединое абсолютно выходит за рамки любой множественности и отвергает любой предикат, даже предикат существования, потому что когда мы говорим «единое есть» мы уже вводим бытие («есть») и тем самым «опускаемся» на уровень Ума с его «истинно сущими» идеями. Соответственно, о нем ничего нельзя высказать – ни того, что оно тождественно самому себе или отлично от других вещей. Первопринцип не находится ни в движении, ни в состоянии покоя, ни во времени, ни в пространстве.

Также Плотин пользуется идущей от средних платоников метафорой излияния божественного первоначала в мир, понимаемого как расточение бесконечного блага по всей иерархии космоса – вплоть до материального уровня, где духовная «эманация» естественным образом угасает.

Наконец, Плотином предполагается возможность возвращения к первоначалу с нижних уровней иерархии через последовательное прохождение всех ее основных ступеней (Душа – Ум – Единое). Особенно оригинальной в этом отношении является концепция Плотина об экстазе, как процессе восхождения к Единому. Получается, что принцип единства в мире доступен через принцип единства в человеке, каковым является разумная душа. Об этом один из самых известных и поэтичных пассажей из трактата «О благе, или едином» («Эннеады», 6.9.9.46–60):

«Впрочем, „кто видел, знает, о чем я говорю“,

то есть как душа наша получает тогда иную жизнь, поскольку и приближается, и уже приблизилась, и участвует в нем, так что

в состоянии понять, что вместе с ней — создатель подлинной жизни и что больше ей ничего не нужно.

Напротив того, нужно освободиться от всего остального, и единственно в нем утвердиться, и стать единственно им, отсекая все прочее, окружающее нас;

и потому рваться уйти из этого мира и негодовать на эту нашу привязанность к другому

ради того, чтобы целокупностью нас самих объять его и не иметь ни одной части, которою мы не касаемся бога.

Тут также есть возможность увидеть и его, и самого себя, — насколько само «видеть» дозволено:

самого себя — сверкающим, исполненным умного света, и скорее — самим светом, чистым, невесомым, легким;

твое естество стало богом, и скорее — есть бог,

и ты пламенеешь в таком состоянии,

но ежели тяжесть вернется, — словно гаснешь».

Экстаз у Плотина является счастливым результатом длительных и продолжительных интеллектуальных упражнений. Это есть высшее достижение человека, его бессмертной души, а не результат деятельности каких-то внешних магических сил. Отсюда резко критическое отношение Плотина к гностикам, так как римский философ египетского происхождения писавший на греческом языке не признавал быстрого пути к мудрости, который предлагали сторонники синкретического гностического учения.

Таким образом, можно сказать, что философия гениального платоника Плотина явилась «интеллектуальной кульминацией» (Э.Р. Доддс) платонизма, по сравнению с которой даже труды таких великих неоплатоников, как Ямвлих, Прокл, Дамаский представляют собой нечто вроде античной схоластики. Плотин акцентировал трансцендентный характер Первоединого («негативная теология») и ярко прописал иерархический и динамический характер умопостигаемого космоса, включая отношение индивидуальной души к божественному первоначалу. Все это впоследствии позволило христианским платоникам подвести под свою теологию и мистику прочный философский фундамент.

10/13 Закончилось ли искусство по Гегелю и что такое полезное по Канту?

По Гегелю, искусство заканчивается на романтической стадии, когда содержание больше не может получить адекватную чувственно-эстетическую форму (является настолько сложным, что не передается эстетическими образами). После этого "объективный дух" должен перейти в сфере религии, а оттуда - в сферу философии, чистой мысли, то есть искусство, действительно, закончилось. Впрочем, современное искусство пытается справиться с этим диагнозом Гегеля нефигуративными средствами, которые для своего восприятия требуют не прямого эстетического восприятия, а сложных концептуальных, нередко – философских средств.

Кант является главным оппонентом утилитаризма (то есть философии "полезности") как этической доктрины, разработанной примерно в то же время, что и этика Канта, Иеремией Бентамом. Можно сказать, что "полезное", по Канту, - все, что подчиняется правилам гипотетического императива ("если вы хотите достичь того-то, поступайте то-то"). Этика же самого Канта - этика категорического императива - является не этикой полезности, а этикой благой воли. "Поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать всеобщим законом", - этот формально-категорический императив обязателен, по Канту, для свободного разумного существа без всякой для него видимой пользы.

11/13 В чём заключалась философия Дэвида Юма?

В своей философии Дэвид Юм пытается построить, или хотя бы начать построение "всесторонней науки о человеке". Чтобы подступиться к столь обширной задаче, Юм разделяет человеческую природу на три основные составляющие: познание, аффекты и мораль.

Юм относится к эмпирической традиции европейской философии Нового времени. Это значит, что для него логическая работа разума бессмысленна без фундамента опыта в самом широком смысле этого понятия. Про Юма можно сказать, что он открыл психологию до того, как она оформилась в самостоятельную науку. Всё содержимое нашего сознания он называет "пучком перцепций" (перцепция - фигуральная "единица" восприятия). Они появляются в результате опыта (больше им неоткуда взяться, Юм отрицает теорию "врожденных идей"). Перцепции подразделяются на два неотделимых друг от друга вида: впечатления и идеи. Впечатления - яркие, а идеи - более тусклые. Впечатления появляются непосредственно благодаря чувственному восприятию, а по истечении некоторого времени, пройдя сквозь "фильтры" воображения, ассоциаций, причинно-следственных связей, они превращаются в идеи. Механику появления перцепций Юм предлагает открыть биологам, а не философам.

Природа наделила человека способностью к аффектам (мы умеем гневаться, любить, страдать). Эта сфера деятельности относится к бессознательной составляющей нашей природы и заложена в нас с рождения. Мало того, что аффекты способны повлиять на формирование идей, они, к тому же, являются сильнейшим мотивом наших действий.

Таким образом, Юм нацеливается ниспровергнуть догмат рациональной составляющей нашей сущности. Чтобы довести дело до конца, Юм встаёт на скептические позиции по отношению к нашему познанию в целом и научному в частности. Философ утверждает, что поскольку всё наше знание является производным от чувственных данных (а наши чувства, как известно, очень изменчивы), то ни о каком объективном знании мы говорить не можем. При этом, мы естественным образом наделены способностью накапливать и структурировать знания. За это отвечают наша память и упомянутые выше принципы ассоциации и причинности.

По Юму, новое знание закрепляется в результате многократного повторения одного и того же действия. Это действие должно происходить в одинаковых условиях. В какой-то момент разум привыкает ожидать наблюдаемый результат и потому верит в универсальность выработанной схемы. В логике такой метод называется индукцией. Слабость данного метода Юм видит в привычке и вере, ведь именно эта пара лежит в основе большей части знания. Зачастую, человеческий разум подменяет действительную причину предшествующим действием. Так появляются догмы, основанные на вере в ложную причину событий. Юм скептически относится к вере в возможность установления истинной причинно-следственной связи.

Наконец, последний раздел философии Юма связан с моралью. Несмотря на то, что в академической среде теории познания традиционно отводится большее значение, в тексте самого Юма мы можем найти следующее: "нравственность - такой предмет, который интересует нас больше всех остальных". Теорию познания Юм оставляет в качестве фундамента для построения моральной философии.

Юм пытается преодолеть оппозицию природного и искусственного. Он утверждает, что моральные законы, регулирующие поведения людей как на индивидуальном, так и на общественном уровне, появляются вследствие эгоистических мотивов, заложенных в нас от природы. Юм задаётся вопросом: каким образом люди смогли преодолеть природный эгоизм и создать государства, в которых общественное благо ценится выше частного успеха? В ответе на этот вопрос Юм проявляет себя в качестве доброго британского джентльмена и апеллирует к человеческой способности к симпатии, которая позволяет вставать на позиции других людей и формировать общепринятые законы. Однако, Юму не представляется возможным нахождение какого-либо абсолютного закона, который можно установить раз и навсегда. Мораль носит конвенциональный характер и зависит от экономического, политического, исторического контекста.

Юм пытается описать единство всех процессов жизнедеятельности человека и обнаруживает культуру, в самом широком смысле этого слова, которая выступает сущностной характеристикой человеческой природы. Культуру, как источник развития и непостоянства человеческого общества в целом и индивидуальной жизни в частности. Мысль, казалась бы тривиальная в современности, в первой половине 18 века совершенно не была принята современниками.

Так выглядят программные тезисы Юмовской философии. Безусловно, в его текстах можно обнаружить гораздо больше тем для размышления. Для быстрого ознакомления с его философией я бы рекомендовал читать сокращенное изложение “Трактата о человеческой природе”, лаконично написанное самим Юмом для широкой публики. Если Вы откроете сам “Трактат”, то увидите достаточно объемный текст, написанный высококачественным и живым литературным языком, редким для философских текстов. Кроме того, философия Юма содержит ряд работ на религиозную тему, в которой шотландец предстает ярым антиклерикалом.

12/13 Что обычный человек должен знать о Фоме Аквинском?

Фома Аквинский был первым европейским мыслителем, который смог соотнести сверхъестественный мир и естественный мир, не опираясь на готовые образы, параллели или догадки, но проделывая весь необходимый путь аргументации. Сверхъестественное он отождествил не просто с "бытием" или "сверхбытием" или "самостоятельным бытием", как предшествующие богословы, но с бытием как действием, бытием как действительностью, как подлинностью. Естественное он отождествил не с действием природных законов, но с тем, что еще должно обрести существование благодаря причастности Богу, что само по себе еще просто "есть", но еще не "существует", пока не стало причастно замыслу и проекту Бога. Фома Аквинский тем самым перевернул платонизм: не мир неподвижных идей наверху и мир подвижных действий внизу, но наоборот, Бог как постоянное движение наверху и отдельные отвлеченные вещи внизу, которые обретают конкретность в божественном проекте. Абстракции оказались на земле, а конкретность -- на небе. Познание оказывается не просто причастностью высоким вещам, но способностью аргументировать исходя из исключительного опыта. 

13/13 Что такое идеология по Жижеку?

Традиционная интерпретация идеологии, представленная у Маркса, называет ее ложным сознанием. То есть иллюзией, которое классовое общество навязывает отчужденным субъектам, превращенным в товар. Типичный пример идеологии по Марксу был показан в советском мультфильме для взрослых "Я подарю тебе звезду". Женщине обещают романтическую любовь, но все, что она получает в действительности - это грязная кастрюля. 

Идеология называет буржуазный брак романтическим и возвышенным союзом, хотя в действительности речи о вечной любви не более чем способ заполучить в свое распоряжение бесплатную служанку. Идеология национализма (вариант - патриотизма) заставляет людей испытывать солидарность с незнакомыми представителями своей нации, даже если последние, скажем, коррупционеры и воры.

Такая идеология создается как продукт экономических отношений капитализма. Для классического марксизма это означает, что разрушение классового общества приведет к уничтожение ложного сознания - люди освободятся от иллюзий, а общество будет управляться на научных основаниях.

Жижек развивает эту мысль, используя идеи психоанализа. С его точки зрения идеология не пелена, наложенная на взор людей капитализмом. Скорее она есть желанная защита от столкновения с чудовищной и травматической реальностью. Люди создают идеологию спонтанно и наиболее приятный сценарий человеческого мышления состоит в том, чтобы никогда не выходить за ее пределы. Идеология есть форма психоаналитического вытеснения, которую можно сравнить с тем, как Фрейд описывал вытеснение страха и осознания смерти из сознания человека. Идеология нужна нам для того, чтобы не думать, как все обстоит на самом деле. Женщина, которая выходит замуж, рада обманываться романтическими иллюзиями. Футбольный болельщик-патриот не желает думать о том, что в действительности он всю жизнь будет работать на тех, кто сидит в вип-ложе: болельщик хочет радоваться или печалиться вместе с фактическими хозяевами его жизни, когда наблюдает за игрой "своих". Солдат счастлив верить, что он умирает за нечто большее, чем он сам, даже если смерть наступила в результате безумного приказа пьяного полковника. Верующий рад целовать руки священнику, полагая, что последнего послал к нему Христос.

Взгляд на мир без костылей идеологии ведет к отчаянию, говорит Жижек, в том случае, когда мы впервые трезво оцениваем собственную ситуацию, мы переживаем шок. Это необходимый шаг к освобождению, который никогда не хочется делать - как Нео было больно покидать Матрицу. При желании этим можно объяснять, например, почему не сработал ленинский подход к религии, предполагавший, что достаточно сделать людей грамотными, как им не нужно будет строить себе церкви. Уже Маркс знал, что религия не "опиум для народа" как неграмотно переводили у нас раньше, но опиум народа (Opium des Menschen), что люди сами нуждаются в дурмане и обезболивающем.

Этими соображениями объясняется интерес Жижека к массовой культуре - спонтанно созданному глобальной аудиторией и глобальной отраслью развлечений планетарному фантазму, способному приглушить боль от экономического неравенства и социальной несправедливости.

Помните об этом, когда закачиваете сериальчик на вечер.